— Отрадно, — сказала женщина холодным голосом. Свет в коридоре зажегся при ее появлении — то есть, дом опознал ее как свою — и теперь она стояла спиной к световоду, так что Дик видел главным образом силуэт. Это хозяйка, сообразил Дик.
— И я не ваш сын.
— Это я тоже поняла. Кто ты в таком случае?
— Я это… — юноша проклял свою память, в которой то и дело терялись нужные слова. — Позер.
Женщина опустила игольник. Ее плечи дрогнули в беззвучном коротком смехе.
— Ты хотел сказать — натурщик?
— Да, — облегченно сказал Дик. — Понимаете, ваш муж… он вдруг уснул прямо посреди работы. Ну, я подождал немного, потом оделся, его одел…
— Ты хочешь сказать, что он раздевался зачем-то? — брови женщины выгнулись, как луки.
— Ну… он увидел, что мне нелегко сидеть перед ним без одежды и решил, что я буду напрягаться меньше, если он разденется сам. Я… не мог ему ничего объяснить.
— Понятно, — женщина коснулась сенсорной панели, вроде бы не глядя на Дика, но стоило тому шевельнуться, как игольник снова поднялся.
— Я не убегаю, — вздохнул юноша. — У меня там и ботинки, и плащ, и сумка…
— Что ж, заходи, — игольник показал на дверь.
Увидев на полу укрытого одеялом Огату и планшет с незаконченным наброском под его рукой, женщина вроде бы успокоилась. Подняла планшет и пролистала изображения, глядя на Дика после каждого нажатия на сенсор — словно сверяла изображение.
— И на всем его теле не было ни одной волосинки, которая прошла бы в игольное ушко, потому что на каждой застыла капелька алой крови, — проговорила она, пряча планшет и игольник в ящик стола. Потом шагнула к Дику, снова сжала его в объятиях и поцеловала совсем не по-матерински.
И вот тут уже Дик удивился до крайности.
— Э-э-э… — только и смог сказать он, вновь оказавшись на воле и показывая на мирно сопящего Огату.
— Когда прошел слух, что ты жив, я поклялась, что сделаю это, если тебя встречу, — женщина улыбнулась. — Я бы сделала это у него на глазах, он знает. И поймет, — женщина усмехнулась и протянула ему руку. — Баккарин.
— Райан. Так будет проще. Я уже привык к этому имени. Вообще-то… то, которое известно тут всем — не очень настоящее. Настоящее — Райан.
— Ты родился в пятьдесят седьмом-пятьдесят восьмом, — к улыбке Баккарин добавились горькие морщинки. — Тогда каждого второго мальчишку называли Райаном… Помоги мне перенести Северина на кровать.
Чего-чего, а кровати здесь и близко не было. Но по этому поводу удивляться осталось совсем недолго: новое нажатие на сенсорную панель — и стена против двери отодвинулась, открывая вход в спальню.
— Ну, ты за плечи, я за ноги — взяли! — скомандовала женщина.
Безногий Огата был не так уж тяжел. Дик — не в первый раз за вечер — вспомнил брата Томмигана. Его шутку о том, что со своим урезанным весом он пропал бы без спарринг-партнера, если бы «Ричард» не подобрал маленького Ричарда… Как и Огата, он не любил свои протезы, предпочитая по мастерской перемещаться на свисающих с потолка стальных петлях, ловко перебрасывая себя со стола на стол. А еще он, как и Огата, всегда ходил на протезах в туалет — и по той же причине: «Пока можешь, лучше делать это стоя».
— Ну вот, — Баккарин устроила спящего на подушке, запахнула раскрывшиеся полы халата и укрыла его одеялом. — Теперь проспит до утра. Он бывает совершенно беспощаден к себе. Да и к своим натурщикам, когда работа у него идет… А особенно когда не идет.
— А к вам? — не удержался Дик.
— Он старается быть со мной как можно мягче, — вздохнула женщина. — Иногда так старается, что больно смотреть. Ты хочешь есть? Пить? Это ведь тяжелая работа. Я знаю.
— У меня руки слегка дрожат.
— Рукоять пылесоса должна была изображать копье Га Болг?
— Да, наверное.
— Ты не ответил на мой вопрос о еде.
— Да меня покормили вообще-то. Спасибо.