Надо отдать Шнайдеру должное — он был превосходным воином. Кордо не жалел бы о тех годах, когда он растил и учил этого веселого и злого щенка, если бы не Проект. Бон верно выбрал себе преемника на грядущее военное время, но вот Проект он недооценил, потому что не верил в то, что пилота можно сделать, что невероятное, почти мистическое пространственное чутье программируется генами.
Если бы Кордо читал Деяния Апостолов, он бы сравнил Бона с Гамалиилом[40]. Если бы Кордо чуть получше знал историю Старой Земли, он бы заметил также, что толерантность Гамалиила через тысячу лет вышла евреям боком, а в случае с успехом Проекта и тысячи лет не понадобится — все решится в течение трех-четырех поколений.
Бон же счел, что если пилота делает пилотом только судьба (а он в это свято верил) — то пусть женщины немного побалуются генетикой, вреда от этого не будет, а если это все-таки гены — то технология их программирования должна оказаться в руках у Рива в первую очередь, а потом уже — как судьба решит.
Для Кордо дом Рива был смыслом жизни, а дом Рива только тогда был домом Рива, когда в его сердцевине находилась каста одаренных, избранных. Каста пилотов. Без этого Рива — не Рива, как оседлый цыган — не цыган, как отступивший от Яхве еврей — не еврей. Сам Кордо пилотом не был, но он был намерен охранять этот институт так же ревностно, как правоверный иудей — институт левирата.
Он подсел к доевшему свой ужин Моро, не обращая внимания на то, что тот обещал свое время сёгунше и Солнцу. Он вообще не мог воспринимать императорский дом всерьез — что эту куколку Иннану, что ее сына. Аттар, отец Керета, был говном, и дед Керета, Экина, тоже был говном, и вообще императоры изговнились с тех пор, как их взяли в свои бархатные лапки Адевайль. Если Шнайдерам охота ломать перед мальчишкой комедию, делая вид, будто он что-то собой представляет — то пусть их.
— Ну что, ты доволен тем, что сделал?
— Да, конечно, — нагло ответил синоби. — Вы же знаете, суб-адмирал, что спасение потерянных детей — моя специальность.
— А что станет со всеми нами — на это тебе наплевать?
Моро поддел палочками с блюда кусок нежной свинины, собрал им столько кисло-сладкого соуса, сколько на нем поместилось, бросил в рот и начал почти демонстративно жевать.
— Вы маловер, суб-адмирал, — сказал он, прожевав мясо и промакнув губы салфеткой. — И это от того, что вы сами не пилот. Вы не знаете, как мало зависит от результатов теста и как много — от того, чем полна и насколько крепка душа человека. Вы можете верить только цифрам — извольте, вот вам цифры: из пятисот человек, проходящих пилотские тесты, только тридцать становятся пилотами. Остальные не могут выдержать тренировок. Если бы вас при помощи шлема отключили от этой реальности, от собственных органов чувств — через час вы сошли бы с ума. Пилот начинает прыжок с того, что познает ужас небытия всем, что остается в этот момент от его сознания. Мужество, которое ему требуется, не вырастишь методом генной инженерии. Генокомплекс пилота был инсталлирован четырем эмбрионам — пилотом стала одна Элисабет. Сейчас Лорел и ее подружки из Колыбели начнут ковыряться в геноме Бет, пытаясь выяснить, какие именно сочетания генов Бона, Лорел и инсталлированного комплекса сделали из нее пилота — и ни к чему не придут, потому что пилотом ее сделал мальчишка, в которого она влюблена, а все остальное только помогло ей пройти тесты.
— Болтовня, — поморщился Кордо. — Которую я уже слышал от Бона. Постельная философия.
— Если это все, что вы хотели мне сказать, — Моро приподнял кубок, и Ирис тут же наполнил его. — То позвольте мне вас покинуть. Я должен идти служить моей госпоже и моему Императору.
— А пороху хватит обслужить обоих? — фыркнул Кордо, поднимаясь и отдавая поклон — Лорел приближалась к ним. Со стороны человеку, не слышавшему разговора, могло бы показаться, что расстаются два добрых друга, и младший исполнен к старшему почти сыновнего почтения, а старший к младшему — слегка покровительственного уважения.
Когда Лорел подошла, Моро сказал ей — чуть громче, чем нужно:
— Какая жалость — наблюдать, как стареют и теряют разум такие достойные люди.
— Что тебе сказал старый пердун? — тихо спросила Лорел, улыбнувшись.
— Пустяк. Итак, пленники устроены в моем маноре.
— Я это поняла по твоим словам.
— Мой эконом показал им сцену встречи Элисабет в глайдер-порту. Пусть леди Констанс утешится тем, что ее приемная дочь жива и знает, что она потеряна для нее.
— Хорошо.
— Это все, что я хотел сообщить.
— Ты придешь ко мне завтра или послезавтра?
— Послезавтра. Кого ты назначила в телохранители Бет?
— Молодого Огату. У нас не возникнет проблем с этим твоим мальчиком?
— Никаких. Я держу его в своем городском доме, под замком, и к тому моменту, когда выпущу — примерно через месяц — он будет думать только обо мне.
— Ах ты потаскун, — усмехнулась Лорел. — Ты еще будешь мне врать, что за месяц разбудишь в нем любовь?
— О боги, нет! Я не хочу связываться с такой нестойкой и сложной материей, как любовь. Я буду полагаться на более верное, простое и горячее чувство. Ненависть.
Лорел помолчала несколько мгновений, пристально глядя в лицо своего друга, любовника и слуги.
— Когда ты сказал «ненависть» — на тебя было немного страшно смотреть, — сказала она.
Моро ответил ей тоже не сразу.
[40] Фарисей, который настоял на том, чтобы прекратились репрессии против христиан — «Отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками» (Деяния, 5:34)