— Что значит «какой»? Нельзя быть неблагодарной свиньей. И нельзя прощать чужую боль. Ты можешь прощать свою боль — но не чужую. Если ты веришь в своего Бога и в загробную жизнь — то как ты посмотришь в глаза своим убитым, если не отомстишь?
Дик пожал плечами:
— А как я им посмотрю в глаза, если отомщу? Они в раю, они радуются… Вы думаете, ваша смерть обрадует их еще сильнее?
— Парень, неужели тебе в самом деле не хочется меня убить? — спросил Нейгал, а про себя подумал: «Совсем свихнулся старый пень — я что, должен его уговаривать начать против меня вендетту?»
Дик поморщился — видно, объяснения давались ему так же тяжело, как и Нейгалу.
— Если бы вы сказали, что были правы… так и надо… тут неважно было бы, прощаю я вас или нет — я убил бы вас просто потому что…
— Потому что мразь, которая может убивать женщин и детей, считая, что так и надо, по земле ходить не должна, — кивнул Нейгал. — Ты прав, прощение к этому делу отношения не имеет. Я убил бы и собственного сына, если бы он… — тут Нейгал осекся.
Довольно долго они сидели рядом молча, потом Нейгал свистнул в свисток для вызова прислуги, и на галерею вышла Нанду-Эстер. Хозяин отдал ей термос, а потом сказал, проводив ее взглядом:
— В одном была права Касси — ты ходячая бомба. Еще и суток не прошло, как ты всех моих уже крестил… И даже если мы выкарабкаемся, между нами ничего не будет по-прежнему.
Дик покачал головой.
— Я тут ни при чем. Они сделали это ради вас, а не ради Бога. Они так вас любят…
Нейгал кивнул, и дальше они снова сидели молча. Акхат бледным пятном проступала сквозь облака на западе. Потом пришел Призрак-Ионатан, и Нейгал отпустил Дика.
— Иди, парень. Попрощайся со своими на всякий случай.
Дик покачал головой.
— Прощаться — это плохая примета. На «Ричарде» не прощались, когда уходили в десант.
— Ну значит, не попрощайся, а просто поговори. Потом всякое может случиться. И ты пожалеешь, что что-то важное осталось несказанным.
— А вы, мастер Нейгал?
— Я уже сказал все, что было нужно. Иду надевать доспех. Кстати, как имя Сета, оружейника?
— Карл, сэр.
Дом продолжал готовиться к обороне. Гемы снимали со стен все, что могло загореться от плазменного огня и убирали все, что может некстати попасться под ноги и разбиться. Гостиная с зимним садом теперь смотрелась пусто и голо. Дик подошел к какому-то кусту, названия которого не знал, и потрогал плотные красны листья с зеленой каймой. Потом спустился в оружейную.
Лорд Гус тоже был там. Он помогал ставить баррикады и пытался настаивать на своем участии в боевых действиях, но, получив отпор, сел за сантор и пропал в мире формул.
Бет сидела на футоне и, похоже, лишь совсем недавно плакала. Дик вдруг почувствовал себя неловко и нелепо в полуброне и с пристегнутым к бедру пулевиком.
— Миледи, — сказал он. — Лорд Гус…
Все взгляды устремились на него. Дик попробовал улыбнуться.
— Я пришел, чтобы… Ну, может, у нас уже не будет случая поговорить… сегодня… Так что я хочу сказать… вы простите меня, если я кого-то обидел. И не смог вас доставить домой…
— Дик, — Леди Констанс бросилась к нему и обняла. — Мальчик мой, разве я могу тебя хоть в чем-то упрекнуть?
Она отстранилась на расстояние вытянутых рук и он увидел влажные дорожки на щеках «железной леди».
— Я прошу тебя только об одном: вернись. И живи.
Он полез пальцами под броню, под воротник, с трудом продираясь сквозь плотно прилегающую шейную прокладку, кое-как нащупал и выцарапал из-за пазухи крест.
— Вот, — сказал он. — Возьмите, миледи. Не хочу, чтобы… потерялся.