— Ну, и… что ты чувствуешь?
Призрак был озадачен. Прежде никто не интересовался, что он чувствует. Полковой этолог не в счет. Поэтому Призрак довольно долго думал, прежде чем ответить:
— Покой, господин.
Нейгал хотел было спросить что-то язвительное, вроде — «Не слышно ли ангельских песен?» — но это было бы уже ударом ниже пояса, и он махнул рукой:
— Иди. Стой.
Призрак снова остановился.
— Какое имя тебе дали?
— Ионатан, господин.
— А Тени?
— Давид, господин.
— А Нанду?
— Эстер, господин.
— Можешь идти… Ионатан.
Нейгал сел рядом с мальчиком и заметил, что тот медленно перебирает четки — как видно, молится. Но на его лице не было никакого этого дурацкого просветления — такое лицо бывает у человека с больным животом, поэтому Нейгал решил брать быка за рога.
— Извини, что я прерываю твою молитву, сынок, но я принес тебе поесть. У тебя должно было уже пройти — шок так долго не держится, а Моро нарочно это сказал, чтобы был шок.
— Это правда?
Нейгал открыл термос.
— Да. Я полковник десанта, командир третьей бригады «Бессмертных» Эктор Нейгал, выполнял на Сунасаки много разных приказов, в том числе и этот.
В термосе был горячий тяхан.
— Послушай, малый. Я не верю в прощение грехов, и не верю, что сейчас ты сможешь меня простить — я сам вырос без родителей, и, хотя потерял иначе, знаю, чего тебе пришлось хлебнуть. Слишком серьезный у тебя ко мне счет, чтобы ты мог его обнулить. Но твоя леди сказала, и она права: если я не попрошу у тебя прощения — будет совсем скверно. Поэтому… — Нейгал запнулся. Он специально подготовил длинную реплику, чтобы разойтись и произнести последние слова с разгону, не задерживаясь — но язык споткнулся о них, и Нейгалу потребовалось целых два вздоха, чтобы собраться с духом и сказать:
— Прости меня. Если сможешь, конечно.
— Вы же не верите, что смогу, — проговорил Дик. — Зачем тогда просите.
— Чтобы напоследок между нами все стало ясно, мальчик. Вряд ли оба мы переживем эту ночь, но если повезет — нам предстоит провести много времени вместе. Может быть, ты захочешь свести счеты, может быть, нет. Но я хочу, чтобы все было ясно. Я жалею о том, что случилось. О том, что Совет принял такое решение и мне довелось исполнять его.
Парень взялся за меч, и Нейгал весь подобрался. Он пришел на галерею при стволе. Будучи солдатом, он знал, что даже сильные люди порой слетают с нарезки. Конечно, он не собирался пускать ствол в ход — а ствол был серьезный, такой чепухи, как импульсники, Нейгал не признавал — но ведь и рукоятка вполне себе эффективна, если ей аккуратно приложить по загривку. Но в этот же миг старый солдат понял, что даже протянуть руку к кобуре сейчас будет неправильно. Это было похоже на припадок какого-то безумия, но вдруг он всем своим существом понял, что не должен делать никаких попыток к самозащите, даже если мальчик сейчас развалит его надвое, как куриную тушку. Бред, конечно, но Нейгал не мог в ту секунду поступить иначе, а в потом не мог понять, как он поддался этому безумию. Он даже слегка развел руки в стороны, показывая беззащитно раскрытые ладони.
Но Дик ничего не сделал — только вцепился в рукоять меча и прижался к ней лбом.
— Если бы вы знали, как я хотел попасть сюда… — проговорил он, то и дело срываясь в свистящий шепот. — Как я молился… каждый день молился, чтобы если у вас будет оружие — то пусть и у меня будет оружие, а если не будет — так на то у меня есть руки, ноги и зубы… Как я думал — на кого же вы похожи… Кем надо быть, чтобы это сделать…
— Ну и? На кого я оказался похож?
Мальчик ответил не сразу, какое-то время вглядывался в лицо собеседника.
— На моего капитана, Эдварда Хару… Когда я смотрю на вас — не верю, что вы это сделали.
— А ты что себе думал — что я с рогами и когтями?