– Ты рассказывай, Машка. А вопросы здесь спрашиваю я.
Странно, но это подействовало. Она стала говорить дальше. Уткнулась в меня лбом и острыми коленками, зашептала.
– Чем дольше живет арсир, тем труднее ему возвращать свой прежний вид. А если ученик редко приходит к арсиру, то чарутти может так крепко уснуть в теле зверя, что не проснется даже в Ночь Возвращения. Если арсир пропустит несколько Ночей подряд, то станет арсойлом. И только очень сильный чарутти может разбудить его. Если захочет.
– Ага. Если захочет. Стало быть, она пришла его будить.
– Нет.
– Как же «нет»?! А зачем тогда?..
– Когда старый чарутти уходит, его ученик ищет себе ученика. Или рождает.
– Блин, детеныши! – дошло до меня. Я невольно привстал и стянул с Машки плащ. Она передернула плечами. Ночь не слишком теплой выдалась. – Но они же эти… четырехлапые.
Машка тихо засмеялась:
– Они изменят свой облик раньше, чем научатся говорить.
– А волчица? Ну их мать?..
– Она тоже. Кому-то надо учить нового чарутти.
– Но их же двое. Детенышей.
– Не все ученики доживают до Испытания.
– А сколько гробится на самих Испытаниях… – вырвалось у меня.
– Зачем тебе это знать?
Машка светит на меня своими глазищами.
– Ну… – Я не сразу нахожу подходящий ответ. – Может, и без них можно обойтись?.. Без Испытаний.
– Нельзя. Племени нужен сильный защитник.
– А со слабыми тогда чего?
Машка моргнула, закрыла глаза и ткнулась мне в грудь. Полежали молча, а сна ни в одном глазу.
– Вместе с сестрой я проходила Испытание.
Я едва услышал Машкин голос. А когда она замолчала, не стал торопить.
– Нас было девять на Испытании.
Затрещал кузнечик. Или как там зовут этих красных попрыгунчиков?
Тибус.
Какой-то умник поселился в моей башке и делится иногда информацией. Редко, правда, ценной. Но я в общем-то не против.
– Только двое вышли из лабиринта.
Я еще подождал. Потревоженный попрыгунчик успокоился и опять затрещал. А Машка все молчала. И тогда я сказал:
– Эта вторая… она не была твоей сестрой.