Ветер шепнул «Карающая», и колодец с холодной и вкусной водой перестал занимать мои мысли. Усталость тоже исчезла, словно долгий жаркий день мне только снился. Тело наполнилось силой, мысли стали ясными и четкими, а слух и нюх обострились. Так всегда было со мной, когда опасность смотрела на меня голодными глазами или дышала в спину.
– ...не знаю, сколько прошло лет. Это чарутти считают сезоны и лета. А я просто живу, – донесся до меня голос Зовущей. – Давно они ушли. Мать моей матери помнит Хранителей. И Войну она помнит. А вот моя мать родилась уже без них.
– Когда это было?
Голос у вожака тихий, спокойный и требовательный. Таким голосом говорят с молодыми воинами, и не ответить никак нельзя.
– Давно, – повторила Зовущая. – В тот год приходила Карающая. Потом моя мать стала Зовущей, родила меня, и Карающая опять приходила. Теперь я стала Зовущей, а чарутти говорила, что Карающая скоро откроет свой глаз.
Вожак тяжело вздохнул и долго сидел молча.
– О чем молчишь? Зачем спрашивал? – Кажется, Зовущей надоело сидеть в тишине.
– Считаю, – опять вздохнул вожак. – Много лет прошло, получается.
– Ты чарутти? Умеешь считать?
– Умею.
Я не видел улыбку вожака, только слышал, но эта улыбка не показалась мне веселой.
– Последнего Хранителя у... ушли за три года до прихода Карающей, потом было два эролла – два раза по двадцать пять, вот и получается пятьдесят три года. Или сто шесть сезонов, – добавил он задумчиво. – Много. Много времени прошло.
– Не знаю, о чем ты говоришь, – зло рыкнула Зовущая. – И не понимаю зачем. А то, что мы скоро все передохнем, – это я понимаю. Нас убьет жара или Карающая.
– Думаешь, это Карающая? Может, я ошибся...
– Не думаю, не знаю. – Т'ангайе явно надоел этот разговор. – Я редко смотрю на небо. Но вчера там этого не было. И для белой луны еще рано.
– Значит, все-таки Карающая. – Похоже, вожаку очень не хотелось верить своим глазам. Не хотелось, но приходилось верить. – Тогда нам нужно быстро найти укрытие. Осталось мало времени.
– Сколько?
– Где-то трое суток.
– Не понимаю этих слов! И зачем они Хранителям?
Зовущая злилась, и у меня мех шевелился на загривке.
– У нас осталось три дня и три ночи, не считая этой.
Вожак ответил так спокойно, будто злая т'ангайя сидела не рядом с ним, а в нескольких днях пути от этого места.
– Тогда почему мы сидим?! Почему не спасаем свои шкуры? – рыкнула Зовущая.
Все встревоженно зашевелились, а глаза Четырехлапого опасно блеснули.
– А куда бежать, знаешь? – тихо спросил вожак. – Скажи, и я побегу за тобой.
– Я не знаю этой земли, – уже спокойнее ответила т'ангайя. – Здесь жили Ипши...
– Спасибо за совет. Пойду, поговорю с ней. Может, она подскажет. Когда-то здесь была Башня, а рядом с ней должно быть убежище.
– Иди, – фыркнула Зовущая. – Может, и подскажет она тебе, если проклятия боится меньше, чем гнева Карающей.
Вожак поговорил с Ипшей. Очень быстро. А потом начался наш бег. И побежали все. Он никого не звал за собой, но... В пустыню он тоже никого не звал.
Мы бежали, а сверху за нами следила зеленая луна, потом – вместе с оранжевой, пока им не надоели глупцы, что бегут от одной смерти к другой.