«Спасибо! – Я постарался вложить в ответ побольше сарказма. – Просто потрясен твоей заботой и сочувствием».
«Думаю, тебе не нужно ни то, ни другое».
Ответ Хранителя согревал, как глыба льда в морозную ночь.
«Кто они, старик?»
«Не знаю».
«Не знаешь или не хочешь говорить?»
Я решил выжать максимум информации.
«Не забывай, я смотрю твоими глазами. За неимением лучшего. Может, ты успел разглядеть, кто на тебя напал?»
«Какие-то люди в плащах».
Информацией пришлось делиться мне.
«Здесь многие носят плащи. И не только люди. Что еще заметил?»
«Их речь... На каком языке они говорили?»
«Этим языком здесь пользуются все».
«Господи, когда же закончится эта тряска?!»
Даже беседа с Хранителем уже не спасала.
«Хорошо, что я в сетке один и не придется потом извиняться».
Такие мысли появились у меня после очередного приступа рвоты. Пустой желудок пытался вывернуться наизнанку.
Когда мне стало чуть лучше, я сумел расслышать Хранителя:
«Не понимаю, чем ты недоволен? Тебя быстро доставят к месту назначения. Не то что в твоем мире: пленников выстраивали в колонны, сковывали цепью, потом много дней гнали по пустыне... А ты проделаешь весь этот путь за несколько часов. Ну подумаешь, слегка трясет...»
«Слегка трясет?! Да я бы предпочел идти по пустыне несколько дней, чем так “слегка трястись”!»
«Кто знает? Может, твое желание и осуществится. В этом мире хватало пустынь перед моим уходом. Вряд ли все пустыни превратились в цветущие сады...»
Хранитель неожиданно «отключился», оставив ощущение холодного сквозняка под черепом. Эти внезапные «включения» и «отключения» случались довольно часто. Иногда в самое неподходящее время. «Беседа» почти всегда велась по желанию Хранителя и прекращалась, когда тот терял к ней интерес. Мнение хозяина, как правило, не бралось в расчет. Первое время я злился и возмущался по этому поводу. А Хранитель равнодушно отмалчивался. Потом я привык к такой реакции, но так и не избавился от подозрения, что гость каким-то образом находится в курсе всех моих мыслей. Возможно, он и не хочет этого, но подслушивает. А вот собственными мыслями делится только по желанию, умудряясь «глушить» их в другое время.
«Мне было бы намного легче, если бы ты тоже “глушил” свои мысли. Хотя бы некоторые из них», – возмущенно заметил Хранитель.
«Ты бы мог научить меня».
«Такому нельзя научить. Это врожденный талант!»
Меня опять затошнило от высокомерного тона Хранителя. Или от тряски. А может, от того и другого одновременно. Но мне удалось справиться с тошнотой.
«Так уж и нельзя? Человек ведь может научиться плавать, хоть и не рождается с плавниками».
«Возможно, ты и прав. – Кажется, Хранитель был слегка озадачен. – Я подумаю над этим...»
«Подумай. Только не очень долго. Я еще в этой жизни хочу узнать, до чего ты додумаешься».
13