— Это правда? — вспыхнула девушка. — Ты не подведешь меня?
— Обещаю! Не подведу!
— Тогда, любимый, я счастлива, как никогда, — Вера грациозно потянулась, и сбросила ночную сорочку.
Франц замер, упиваясь близостью избранницы. Глаза вожделенно блестели.
— Ну, что же ты? — девушка игриво улыбалась.
— Я в твоей власти, — прошептал Франц смиренно, протянул руки.
Вера, плавно выгибая спину, пошла навстречу объятию. Шоколадные вишенки прочертили нежные следы, прижались к груди любимого. Золотистые локоны коснулись лица. Их губы встретились…
Чувства единения и счастья, хлынувшие потоком, закрыли весь мир…
После обеда из ресторана «Папа Карло» вышли: Вера, одетая в пальто «милитари», и Франц — в зимней форме полковника Вермахта. Их сопровождал подполковник Шлинке.
На стоянке, справа от центрального входа, красовался черный лимузин. Начищенные бока машины ярко отражали январское солнце. Степан Криволапов, с присущей энергией и рвением, протирал ветошью лобовое стекло. Рядом курил Клебер и беспокойно поглядывал по сторонам. Бульвар Унтер-ден-Линден выглядел пустынным и мрачным. В направлении Бранденбургских ворот двигался отряд немецкого ополчения «Вервольф». Десяток берлинцев закапывали большую воронку и восстанавливали рекламный щит, вещавший о защите Третьего Рейха.
— Ну что, полковник, желаю удачи, — произнес Шлинке, остановившись недалеко от машины, протянул руку. — И помните наш договор. Все очень серьезно, — черные, въедливые глаза смершевца прожигали Ольбрихта.
— Все в руках бога, — ответил Франц, приняв крепкое пожатие.
Шлинке нахмурился.
В душе немца защемило. Взгляд стальных глаз Шлинке напоминал, что русские не бросают слов на ветер.
— Буду очень стараться, — добавил Ольбрихт.
— Это хорошо. Ждем от вас положительных вестей.
Вера стояла чуть в стороне. Шлинке махнул рукой, девушка торопливо подошла.
— Прощайтесь, — коротко бросил офицер, отвернулся.
— До свидания, фрейлин Вера, — тихо произнес Франц, глядя в небесные влажные глаза любимой.
— До свидания… господин полковник, — Вера протянула руку. — Я буду помнить о нашей встрече, — голос девушки дрожал, она готова была разрыдаться. Только присутствие Шлинке сдерживало ее от проявления бурных эмоций.
Франц наклонился и прижался губами к руке, отстранился. — Спасибо, Верочка! Для меня наша встреча — самое яркое событие за последние годы. Я буду всегда помнить о тебе и Златовласке…
— Все, господа, нужно расходиться, — прервал прощание Шлинке. — Думаю, ищейки Шелленберга или Мюллера нас уже пасут, сидят где-нибудь в кустах, возможно, среди этих рабочих.
Франц сморщился, шрам натянулся, недовольно ответил: — Господин подполковник, пусть вас это не пугает. Нам нечего бояться, пока фюрер доверяет мне.
— Тем не менее, расходимся.
— Тогда, последний вопрос.
— Слушаю.
Я могу надеяться на встречу с Верой после войны.
— У нас говорят: — «Надежда умирает последней». Можете надеяться, но вначале дело. Делайте свое дело, Франц. И родина вас не забудет.
— Спасибо, за разъяснение.
Полковник Ольбрихт круто развернулся и быстро направился к машине. Дверь перед ним открыл Степан. Франц остановился, кинул прощальный взгляд в сторону Веры, скрылся в лимузине.