Ультрамариновые глаза Кей стали набухать слезами. Она всхлипнула. — Ты это произнес, как по шпаргалке. Значит, думал о нас. На том спасибо. Я понимаю, Айк. — Слезы скатывались на подушку. — У тебя жена, сын, американские солдаты. Ты всем нужен. За всех в ответе. А кто я? Твой личный секретарь. За кого я в ответе? Только за себя и свою любовь. Я одна, Айк, совсем одна. Был Томас, но его не стало. Я не обижаюсь, Айк. Прости и ты меня. Просто я подумала…, — у Кей задрожали губы. Она готова была разреветься, но сдержалась. — В общем, я хотела родить тебе много красивых детей. Это помогло бы легче переносить боль об утраченном Алексе.
— Кей, не говори лишнего! — сорвался генерал. — Не трогай Алекса. Хорошо? Мне и так кажется, что это я повинен в его болезни и смерти. Не береди мою рану. Давай не будем больше касаться этой темы. Главное ты не плачь.
— Я уже не плачу.
— Умница. — Айк убрал с ее глаз застывшие слезинки.
Девушка благодарно прижалась к руке, пахнущей все тем же дорогими табаком, она так и не запомнила его названия.
— Поверь, дорогая, — Айк обнял Кей. — Я страдаю не меньше тебя, что не могу быть всегда с тобой. Но так надо. Такова жизнь Главнокомандующего. Я не принадлежу себе. Я принадлежу Штатам. Это не бравада, Кей. Это мои реалии. — В голосе слышалась тревога.
— Хорошо! Как скажете, господин генерал армии. Тема закрыта.
Айк скривился. — Еще по стойке «смирно» встань. Не ерничай. Мы знакомы более двух лет.
— У тебя неприятности, Айк?
— Почему ты это спрашиваешь?
— Чувствую по голосу, по настроению.
— Не знаю. Предчувствие плохое. Сегодня заходил генерал Стронг с докладом. Просмотрели все наши позиции. Готовим наступление. А предчувствие плохое.
— Айк, ты доверяешь Стронгу?
— Почему ты поставила так вопрос? — Эйзенхауэр насторожился, приподнялся с подушки.
— Почему…? Да потому, что он напыщенный гусь. Его машинистки так называют.
— Его не надо любить. Он требовательный и знающий дело, генерал. У тебя с ним произошёл конфликт?
— Нет, нормально. Просто спросила. — Кей на секунду отвернулась, сглотнула обидный комок, подкативший к горлу. В ирландской свободолюбивой душе кипела обида на Айка и гнев на упыря Стронга. Но она сумела подавить вырывавшиеся эмоции. Идет война. Надо держаться. — Что-то душно. Открой, пожалуйста, балкон.
— Хорошо. Ты в порядке?
— Да, милый, не беспокойся. Со мной все хорошо. Я прежняя Кей.
— Замечательно.
Щелкнули шпингалеты. Сырой декабрьский воздух ворвался в спальню.
— Рано туманы пошли, — подумал генерал. — До Рождества продержатся. Надо поговорить с Теддором, пусть готовит самолетный парк. Самое время…. Однако, зябко…
— Будем спасть! — генерал ныряет в постель.
— Спасть? Нет, милый генерал. Не спать! — игриво улыбается Кей, стянув с него одеяло. Свежий воздух взбодрил ее, отодвинул вглубь душевные переживания. — Я обещала сделать тебе массаж. Переворачивайся на живот.
Кей вскакивает на Айка, как лихая амазонка, сжимает бедрами.
— Сегодня ты в моей власти, а не во власти войны. Думаю, это гораздо приятнее, чем общаться с Монтгомери. Кто знает, удастся ли еще вот так свободно быть в роли неформальной жены генерала Эйзенхауэра?
Она грациозно выгибает спину и обжигает Айка налитыми прохладными сосками…
…..Раздавался тревожный длительный звонок. Кто-то незамедлительно требовал Главнокомандующего. Настырное дребезжание повторилось. Когда телефон зазвонил в третий раз, в белоснежной спальне Людовика 14 подняли трубку.
— Генерал Эйзенхауэр, слушаю. Что…? Когда…? Немедленно машину в Версаль…!
ГЛАВА 2