Чужой для всех. Книга 3.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Николай не ответил на реплику Коноплева, достал термос из сумки, металлические стаканчики из набора. Разлил кофе. Нежный кофейный аромат распространился по палатке. — Это немец, подполковник Ольбрихт, настоял. Вручил перед отлетом. Берите.

— Спасибо, — буркнул худощавый начштаба. Ему было холодно в американской форме. Короткая, подобранная не по росту, она подчеркивала худобу и нескладность фигуры, плохо согревала. Но собственный вид и состояние не смущали Коноплева. Присев на ящик, выставив худые колени, он сделал глоток кофе. Пальцы мелко подрагивали. Увидев, что комбат смотрит на руки, выпил залпом остаток, раздраженно произнес: — На открытом руднике обморозился. Пальцы и лицо постоянно мерзнут.

— Понимаю, — согласился Николай. — Еще кофе?

Коноплев пропустил вопрос. Нервничая, взглянул на часы, заметил с горечью: — Фрицы пошли в наступление…Понимаешь, фрицы пошли в наступление…. И мы им в помощь… Тьфу! — сплюнул с досадой. — Правильно ли мы поступаем, командир? Может…, послать их…

— Что? — Новосельцев дернулся, вскочил с ящика. Взгляд осуждающий, жесткий. Навис над майором, готов схватить за грудки. Угрожающе прохрипел: — Опять за свое, Никитич? В Бухенвальд захотелось? К оберфюреру СС Герману Пистеру? Там было лучше…? А может на Соловки потянуло…? Поздно уже думать, Сергей, об этом. Мне дали понять, что отряд и его задачи утверждены Москвой. Это временная смычка с врагом. И больше демагогии не разводи. Ясно?

— Ясно, то ясно, — не соглашался Коноплев. — Значит ударим по американскому империализму со всей пролетарской ненавистью. Так получается? Они нам ленд-лиз, второй фронт, а мы их под дых!

— Если надо, то и под дых! — выкрикнул Николай, сверкнув зло на вход палатки. Кто-то пытался войти. — Подождите, не входить! Позову! — вновь уставился на майора. По реакции комбата было видно, что затронутая Коноплевым тема волновала его, даже в большей степени, чем начальника штаба. Но он принял для себя решение: руководить операцией, и не хотел мусолить вопрос. — Ты у комиссара спроси: — Куда бить? — добавил комбат с надломом в голосе. — Ногаец настоящий комиссар, в разряд замполитов не успел перейти. В плену с 42, из «Ржевского котла». Как выжил в плену — не понятно. Обычно немцы сразу их расстреливали. Хлебнул лиха не меньше нашего. Не хотел с нами идти, оставлять подпольный центр. Как ни как, комиссаром ударной бригады назначен. Еле уговорил. Он уж точно знает, кого и куда надо бить. Что молчишь? А может на партийной ячейке вопрос поднять? А, Никитич? Где ваш партбилет, товарищ Коноплев? Под какой березкой закопан? Или в Сальских степях в норку суслика успели запрятать? Вас же в том районе немцы подобрали контуженным? Найдете после войны? Ведь спросят у вас. За все придется ответить.

Заскрежетали зубы, сдирая эмаль. Перекатываются желваки нервно. Пальцы синеют, сжимая кромку ящика. Колени так выперлись, что трещит ткань десантных брюк. Вот — вот начштаба бросится на комбата.

— Э-эх! — рыкнул Коноплев, не выдержал стального взгляда командира, отвернулся первым. Он понял, что спорить с комбатом бесполезно. Видно, так надо. Вчера били немцев, сегодня американцев. Завтра…

— Все, запрещаю вести разговоры на эту тему. Это приказ! — подытожил комбат жестко, хлопнув по столу. А в голове рой мыслей. — Вот репей, Коноплев. Не успели приземлиться, вновь разговор завел. Ведь договорились… Академию закончил, начальником штаба полка был. Талдычит и талдычит: — Нельзя бить союзников…». В Москве решили можно. Товарищ Сталин дал разрешение. А ему нельзя. Значит такт надо. Во имя победы надо. Видимо, не все гладко с заокеанскими братьями по оружию. Что-то задумали пиндосы. Мягко стелют, да жестко спать. Здесь замешана большая политика и не нам военным рассуждать. А комиссар, пусть поработает с ним. Это его хлеб…

Приняв последние доводы, как очень убедительные для себя, Новосельцев повеселел. Краешки губ пошли вверх. — Политбеседа закончена, Сергей Никитич. Не сиди, как сыч. Разворачивай карту. Давай лучше подумаем, как операцию провести, чтобы потерь было меньше. Сейчас командиры соберутся.

— Сдаюсь, — выдохнул Коноплев облегченно, приняв для себя решение. — Твоя взяла, комбат. Налетел, как на врага народа. Так и быть, уговорил. Назвался груздем — полезай в кузов. Американцев, так американцев. — Впалые щеки начштаба слегка порозовели. Взгляд не отчужденный, осмысленный.

— Ну, слава богу, Никитич, тебя американская форма отрезвила. Коротка кольчужка? Не Кравчук подбирал?

— Отрезвила, комбат, отрезвила. — Коноплев скривился, потянув ноги. — Чувствую, ревматизм обострился. В общем, я поверил, что твоя дорога короче к дому. Обещаю молчать. Теперь работать. Подержи лампу, карту разложу…

— Вот где мы находимся. — Начальник штаба поставил карандашом жирную точку. — До Нешато 15 километров. Мы в глуши. От Реймса через Седан на Бастонь идет единственная мощеная дорога. Американская колонна будет двигаться только по ней. Есть другие: с севера и юга, но как видишь, это крюк в сто верст. Вариант исключается. Их путь один — через Нешато…. — Коноплев отстранился от карты, взглянул на комбата. При мерцающем бледно-желтом свете керосиновой лампы шрамы на подбородке, бровях Новосельцева показались ему более устрашающими. Глаза — впадины колкие, внимательные. В глубине синевы — невероятная грусть. «Досталось беглецу, как только выжил?» — подумал начштаба, но спросил о другом: — Когда ждать противника, комбат?

— Завтра, т. е. 14 декабря к обеду. Самое позднее, вечером. А ты понял, Никитич, почему это место выбрано для боя? — вдруг комбат оживился.

— Давно понял, Суворов, ты наш, — усмехнулся безобидно Коноплев. — Ты же мне рассказывал о Фермопильском сражении. Гор здесь нет, но место выбрано удачное, слов нет. Дорога перед Нешато делает крутую петлю в три километра и хорошо простреливается. С юга поджимается озером с отвесными, каменистыми берегами. С севера нависает непроходимый лес. С восточной стороны шоссе поднимается в гору к развилке: одно направление на Бастонь, другое через южный мост на Арлон. Запирай противника в котел и со всех сторон бей. Успеем ли подготовиться?

— Успеем, не успеем, а в бой ввяжемся, — парировал сомнение комбат. Главное, к приходу американцев, западный форт тихо взять, что к озеру прижимается. По данным немецкой разведки там нет боевых подразделений, только небольшая охрана. Да мины незаметно у дороги заложить. Вопросов много. Но смотри кто в батальоне? Один начальник разведки чего стоит? Сержант-пограничник Николай Симаков, основатель и руководитель русского подпольного центра. Командиры рот: офицеры Степанов, Лысенко, Попов. Комиссар Ногаец. Жаль Бакланов Семен Михайлович отказался. «Без меня восстание не проведут. За мной стоят тысячи русских людей с надеждой на освобождение. Не могу с вами пойти»,— так и сказал комбриг «ударной».

— Люди серьезные, надежные, — поддакнул Коноплев. — А где, комиссар? Что-то долго не объявляется? Не снесло ли его на озеро?

— Будем искать, время еще есть…

— Разрешите, товарищ капитан?

— Заходите, товарищи офицеры. Присаживайтесь, можете постоять. Долго совещаться не будем. Дорога каждая минута.

— Прежде чем я поставлю боевую задачу каждому из вас, — начал совещание комбат, когда офицеры разместились у стола, — доложите по личному составу. Капитан Степанов, первая рота…

По списку 120, налицо 116. Лейтенант Шилов погиб. Не раскрылся парашют. Троих: Семенова, Картавенко, Балабина снесло к озеру. Ищем. Оружием, боеприпасами укомплектованы.

— Минометные расчеты, целы?

— Все в порядке, товарищ капитан. Три расчета готовы. 60 мм американские минометы М19 исправны.

— Отлично. Вторая рота, капитан Лысенко?

— По списку все, 100 человек, товарищ капитан. Правда, двое: Сухаревич и Земченко травмированы, не боеспособны. Оружие цело, контейнер с боеприпасами доставлен. Ставьте задачу, будем выполнять.

— Хорошо, — Новосельцев взмахом руки посадил офицера. — Старший лейтенант Попов, что у вас?

— Собрано 78 человек. Пятерых нет. Видимо снесло к озеру. Мы прыгали последними. Если лед хрупкий, то…всякое может быть. Послал отделение на поиски. Люди еще не вернулись.