Я – исследователь, мне все интересно. Быть может, впервые с того памятного лета, которое я провел в деревне под Щёпловкой, в пионерском лагере «Весна», который и положил начало этой истории. Но, находясь там, в моменте, не уловил я причинно-следственных связей в силу юного возраста и недостатка информации.
Это Зона прощупывала меня, водя своими мёртвыми пальцами по затылку… Она не может созидать, но извращённое желание властвовать над жизнью и смертью неуловимо похоже на Дар Творца. Искаженный, вампирический, населяющий реальность кошмарами наяву. Как будто, чтобы создать что-то, Зоне необходимо впитать в себя «Искру Жизни», поломать и изранить чужую душу, смять её, как спелый фрукт. И тогда польётся сок – сладкий, прозрачный, питающий всех живых и неживых Её созданий, пока силы совсем не иссякнут…
Мне кажется, я в одночасье повзрослел тем летом. Ничего ребяческого не осталось во мне. Моё детство изъяли и досуха выпили.
В душе моей с тех пор словно недоставало фрагмента. Я жил по инерции, не понимая, без чего живу. Думал, это взросление, и оно «со всеми вот так». Что лёгкое и звенящее «как в детстве» навсегда остается за чертой самОй юности, с ее максимализмом и беспечностью, которые зрелость нам никогда не сможет позволить. И только в Зоне, наконец, произошло воссоединение всех фрагментов моего «я». Гештальт закрылся, пасьянс совпал.
Я с трудом вспоминал ту историю: годы и медикаменты стёрли ее из памяти, как сон. Я почти уверовал, что это бред, солнечный удар, игра воображения – да всё, что угодно, но только не явь. Спасая свою психику, повторял как мантру все то, что внушали мне врачи. Моя сознательная часть верить в произошедшее отказывалась, а интуиция всю жизнь твердила, что всё случившееся – реально. Намного реальнее моего диагноза и просьб забыть об этом, как о страшном сне.
***
Я проснулся и резко сел на кровати. Осознанность накатила стремительно и поглотила сонный флёр небытия, сменяя его звенящей четкостью окружающей меня реальности.
Я сижу на койке в лагере. Чувствую, как твердая железяка холодит бедро. Мне 13-ть, и я дико хочу воды. Засушливая пустыня раскинулась на кончике языка. Его щиплет. Это значит, что я снова дышал через рот и, возможно, даже кричал во сне…
…Но товарищи по отряду спят. Все спокойно. Только мой друг Димка обеспокоенно смотрит на меня с соседней кровати.
Его круглые, ореховые глаза поблескивают в свете уличного фонаря. Он открывает рот, хочет прошептать мне что-то, но звука нет…
И я осознаю, что кошмар продолжается. Он стал более явным и осязаемым, в отличие от предыдущих ночей. Теперь я чувствую и жар летней ночи, и прохладу кровати. И жажду, и боль в груди, похожую на саднящую безысходность.
Я знаю, что Димка умрёт. И в эту ночь тоже. Я ничем не смогу ему помочь.
В палату с минуты на минуту войдет высокая фигура в пыльном, коричневом плаще, подойдёт к его кровати, наполняя мое дыхание ароматами тлена, болота и сухой листвы.
Потом она медленно протянет руку, и Димка беззвучно замрёт. Он больше не будет биться, пытаясь извлечь крик из натруженных связок.
Свист Димки вернул меня в реальность. Он тихо хрипел, указывая на дверь. Гримаса ужаса с ноткой обреченности исказила лицо друга. Он тоже устал от этого мучительного, повторяющегося еженощно кошмара.
Фигура беззвучно скользила по полу, огибая кровати товарищей. Существо едва заметно прихрамывало, но при этом не нарушало звенящей тишины палаты.
Звуки летней ночи, скрип качелей в парке, храп Лёни Реутова, шуршание оставленной на крыльце книги – все исчезло, растворяясь в этой хрупкой тишине.
Существо шло… Долго. Медленно обходя ряды спящих детей. На время задерживалось у коек, вглядываясь в мирные лица подростков. И безмятежное выражение их лиц тут же менялось на болезненную гримасу. Человек начинал метаться во сне. То натягивая на себя одеяло, то сбрасывая его. Фигура в плаще удовлетворённо вздыхала и двигалась дальше.
Мы с Димкой уже знали, что процесс будет долгим. Незнакомец выбирал «кусок послаще», прилично задерживаясь у одних коек и полностью игнорируя другие.
Нужно что-то решать. Уже много ночей подряд мы пытались скинуть с себя оцепенение, но ничего не получалось. Волна страха и тоски парализовала тело на уровне мышц.
Являясь еженочно, существо проходило все дальше в палату. Пока вчера не добралось до Димкиной койки и не убило его во сне.
Я смотрел, как из друга буквально выходит жизнь. Как стремительно тускнеют его глаза, западает нос… и прозрачная, молочно-лиловая субстанция, вытекает из страшной раны в его груди прямо под капюшон ночного визитёра. Под объёмной складкой не видно лица. Но я почему-то был уверен, что это гуманоид, в привычном представлении – с ушами, глазами и ртом, через который он питается… И что этот «Повелитель кошмаров» – так мы его прозвали – когда-то был человеком.
Конечно, все дети время от времени выдумывают себе страшные истории и со временем начинают в них верить так свято, доходя до суеверного ужаса. Но когда один и тот же сон повторяется из ночи в ночь, невольно задумаешься, а не реальность ли это? Мистическая, пугающая, абсолютно не логичная и сумасшедшая… Но всё же, реальность…
Конечно же, я вполне осознавал, что сплю, успокаивая себя разумными доводами. Но ощущение неизбежной трагедии не отпускало и днём.
В какой-то момент неуловимые перемены, произошедшие в нашем поведении стали очевидны и взрослым. Ребята из пышущих здоровьем шкодников превратились в бледных ботаников, как старички, стремящихся к уединению и тишине. Скрывшись в тени парка, подростки предпочитали спокойную дрёму дракам и первым поцелуям.
Вожатые недоумевали, списывая все на плохую погоду. Лето выдалось прохладным и на редкость дождливым. Тихие настольные игры полностью заменили нам подвижные, но руководство не сопротивлялось. Всех охватила некая отрешённость… «Что воля, что неволя – всё равно». Подсознание больше не откликалось на приятные раздражители. Все стало однородно серым: и будни, и праздники. Танцы с девчонками, приезд родителей по выходным…
А однажды ко мне подошёл мой лучший друг Димка, и обеспокоенно спросил, не вижу ли я ночами «странные сны». Ухватившись за эту ниточку, как утопающий за соломинку, я выудил из товарища все подробности. И оба мы пригорюнились, сойдясь во мнении, что зловещие сны – всё же реальны.
Естественно, мы пытались расспрашивать ребят, но те не помнили деталей, лишь свои ощущения. Кому-то снилась трагедия, боль потери – похороны близких, смерти друзей и бесконечная вина, охватывающая сердце жёстким обручем.
Всех нас объединяло чувство звенящей пустоты и растерянности, сродни сиротству. Когда ты в одночасье теряешь почву под ногами. Внезапно подростки задумались о жизни после смерти, душе и вере, чего раньше не отмечалось. Казалось, только мы с Димкой остались в здравом уме.
Повальная отрешённость друзей по отряду от дел мирских, конечно, пугала. Но не шла ни в какое сравнение с кошмарами наяву.