Прыщ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«За что боролись — на то и напоролись» — русская народная мудрость мирового масштаба. Проверена веками всенародной борьбы за… за что-нибудь отпоротое. Или тут правильнее — «выпоротое»?

Торжество законности, «сила права» ослабили у евро-хомов инстинкт самосохранения:

— «Беженцы» всемером «волонтёрку» насилуют? У нас нет статьи за изнасилование на улице — только в семье. Поэтому «бить гадам морду» — противозаконно. Хотя очень хочется. Вот внесут законопроект, парламент рассмотрит, обсудит, примет… В следующий раз приедет полиция и всё сделает. А пока… Вы же русские? — Вам можно. Потом вас, конечно, будут судить. Но мы внесём залог, оплатим штраф и компенсируем все издержки. Ну, пожалуйста…

Мы же совейские люди! Мы же интернационалисты! Нам цвет морды и форма носа — без разницы. «Я, ты, он, она — вместе дружная семья». Как известно, «в семье — не без урода». Уродов… воспитывать по-семейному. В конкретном случае… вплоть до реанимации. Судья потом специально догнал. Со словами извинения за законность и искренней солидарности за переформатирование морд.

Особенно забавно наблюдать утрату чувства самосохранения при столкновении евро-американца с дикими животными или стихийными бедствиями:

— О! Какая красивая волна! О! Сфотографируй меня на её фоне! О! Почему это — «…здец»? Турфирма полностью компенсирует весь ущерб, у меня очень хороший адвокат.

Куда нужны компенсации покойнику… Ладно, проехали. Точнее: побежали быстренько. Пока не началось.

Второй базовый инстинкт — инстинкт размножения — у евро-хомов успешно давится эмансипацией. Навязыванием женщинам чуждых им, мужских, ценностей, прав и обязанностей. Вы не пробовали заставлять людей жить по-мартышечьи? Ну, там, посидеть на ветках, покидаться бананами и экскрементами? А заставлять женщину вести себя по-мужски…

В стае псевдо-мартышек размножаться становится неприлично.

— Одумайся! Рождение ребёнка на годы лишит тебя личной жизни! Ты перестанешь быть членом общества!

А общение с твоим собственным подобием, с улучшенной копией тебя, видеть улыбку твоего ребёнка — это не личная твоя жизнь? Чья-то чужая?

Елизавета Английская, «нагнув» римско-католическую церковь на территории королевства, устроив католикам очередной принудительно-религиозный акт — «Акт о единообразии», смущённо оправдывалась перед епископами:

— Господа, ну как я могу вас изнасиловать? Я же женщина!

Прошло четыре века… много новых возможностей дал нам общественный прогресс!

Нарастающая демократия, либерализм, правовое равенство… уничтожают иерархичность, «стайность». Свойство, присущее человеку изначально, ещё с высших млекопитающих. На смену структур типа обезьяньей стаи, лошадиного табуна, волчьей семьи… приходит «облако планктона».

Планктон — очень полезная вещь: дрейфует себе «по воле волн», усваивает минеральные вещества, образует плавучие «кормовые угодья» для более крупных животных.

Забавно: гуманизм, суть которого состоит во внимании к отдельному человеку, который и позволил появиться индивидуализму, создавшему «западную цивилизацию», «общество равных возможностей», «общество всеобщего процветания» — приводит к дегуманизации. Ибо какой гуманизм может возникнуть у человека, лишённого с детства права и необходимости заботится о другом человеке? Не имея навыков — физических, умственных, эмоциональных — такой человек не видит разницы между электронной игрушкой и живым существом. Оказывается не в состоянии ощутить собственную душевную связь с другим человеком. Не научили. Он — один. Простейший, царство — одноклеточные.

«Расчеловечивание как высшая стадия гуманизма»… Что-то из основ диалектики. Не то: «переход количества в качество». Не то: «единство и борьба противоположностей». Хотя, на мой вкус — «утрата чувства меры», потеря «высшего из благ, которые даруют бессмертные боги — смертным людям».

Разрушение связей, упрощение систем, нарастание энтропии… Одноранговая сеть, в которой избыточны уже и горизонтальные связи между узлами.

В «Святой Руси» всего этого пока нет. Здесь все — просто хотят выжить. Просто «жить» здесь — очень непросто. От трети до двух третей детей умирает до 5 лет, средний возраст смерти взрослого мужчины — 39 лет, женщины — 32. Каждое десятилетие — тотальные голодовки, эпидемии. Пожары, наводнения, войны… В перерывах — спорадически размножаются.

Ну что тут непонятного?! Нет, спорами на Руси не размножаются. Я о людях. Хотя, конечно, спорят иногда до крови. Я о размножении. Делают это быстро, споро. «И дело спорится у них». Поэтому — «спорадически».

Третий инстинкт — социализация. С социализацией здесь жёстко: социальный статус задаётся ещё до рождения и регламентно меняется с возрастом.

Пётр Великий, обламывая родовитых, требовал, чтобы все начинали службу с чина рядового солдата. Дворяне, верноподданно исполняя государев указ, при первых же признаках беременности жены записывали будущего отпрыска в полк. Если рождалась девочка — «раб божий по воле господа помре», если мальчик — чин по выслуге лет. Жалование ребёнка получало полковое начальство.

Лично инициированные вариации социализации в «Святой Руси» практически отсутствуют. Основной вопрос к человеку не — «Кто ты?», а — «Чьих ты?». Социум ощущается непрерывно. Человек, практически, никогда не остаётся один. В доме, в работе, в движении, в церкви, на отдыхе…

В огромном, весьма малонаселённом пространстве идёт непрерывная «толкотня локтями». Непрерывная «борьба за место под солнцем» в рамках собственной социальной группы. Дай слабину — очередной покос тебе общество выделит в таких буераках… Таскать — пупок развяжется.

«Проверка на прогиб», на способность защищать занимаемую тобой в социальной иерархии общины позицию — идёт непрерывно. Отсюда бесконечные многочасовые митинги с воплями при каждом крестьянском сходе при распределении, например, очереди на исполнение любой повинности.

Основа исконно-посконного мироощущения: демократия с мордобоем без регламента до консенсуса.

Эпизод из русской классики: Сибирь, тракт, ямское село, лютый мороз.

— Мужики! Там человек на дороге. Надо съездить — замёрзнет же!

Консенсус по теме — кому именно ехать? — достигнут к утру следующего дня: