Прыщ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Идея у меня возникла случайная, простая и по жизни очевидная: если я дочку Рябиновского владетеля изнасиловал, измордовал и от погибели спас, то батюшка еёный должен мне быть благодарен по гроб жизни. Мне столько не требуется, но отсидеться где-то надо.

«Человек предполагает, а Господь Бог располагает». В этот раз ГБ расположил меня так… забавно, что называют меня ныне по-разному: боярич, господин, ублюдок, хрен лысый, псих ненормальный, «Зверь Лютый»… И, само собой — «мил дружочек Ванечка». Куда ж я без этого?! Но — не все, конечно, и не публично.

Первый уровень — «как бы головёнку не оторвали» — прошёл успешно. Забегом, подпрыгом и потоком исполнения разнообразных гадостей. Преимущественно — из прежде в здешней местности не встречавшихся. Типа: довести сыскаря-боярина до истерики — чистосердечной исповедью, убить волхва Велесова — пинком в задницу, сломать ведьме цаплянутой хребет — щелчком по… по тому самому.

Мда… Наворотил я тут… Целое селение образовалось. Пердуновка называется. Совсем уже наполнилась, теперь новое начал. Прозвали Ведьмины выселки. А то говорят: Гадючья слободка. Названия не мои — народные.

Второй уровень:

— тоже осилил. Хоромы — протоплены, амбары — заполнены, погреба — затарены. Вокруг уже куча народа крутится, «чего изволите?» — спрашивают. Я ж теперь не абы хто, я ж теперь — Иван Рябина, боярский сын!

Аким Янович Рябина, мой приёмный батюшка, поилец, кормилец, мозгов выносилец… очень любит в последнее время эту фразу повторять. Типа: смотри — не подведи. Отчизна надеется на нас!

Факеншит! Прежде я бы сразу любому-всякому объяснил… почему «ананас» пишется раздельно… Но здесь таких фруктов нет, и Аким юмора не поймёт.

Необходимый уровень безопасности я себе построил, необходимый минимальный уровень потребления — достиг.

Конечно, с прежним — не сравнить. Смысл слова «Бали» вспоминается со всё большим трудом. Прага здесь есть… и это всё что я о ней могу сказать. Вкус помидоров… из Книги Бытия про Эдемский сад. Не поверите: по ночам иногда жареная картошка снится. Уже не сама, а только запах… Просыпаюсь в слезах… Вы, когда спите, себя контролируете? Вот и у меня так. Только у меня вода — из глаз течёт.

Но я мальчик неприхотливый, в сесесере выросший, марципанами незабалованный. «Щи да каша — пища наша». Короче, из-за «омаров — нет!» — застрелиться не тянет.

И вот, когда я понял, что меня ни саблей посечь, ни голодом уморить, ни бактерией заболеть — у здешнего мира просто так не получится, то замаячило на моём душевном горизонте «чудище обло, грозно и лайяй». Называется: «СКУКА». Первое «К» в этом слове — не описка, хоть и «чудище».

Ску-у-ушно…

При всём разнообразии известных попаданских историй, не могу вспомнить такой, где главным источником активности попандопулы, «первопинком прогрессивности» — было бы предощущение скуки.

Борьба за выживание — пожалуйста, стремление к имению, поимению, накоплению, вознесению и владению — постоянно. Ещё, при первых же успехах или даже «до», на типового попандопулу наступает нужда мирового уровня. И далее — по нужде. Прямиком к светлому будущему. Разные супер-глобал… на каждом шагу. «4 июля» в попаданских глазах — прямо как цифирьки в игровом автомате: так и мелькают, так и щёлкают.

«Есть такое важное слово «Надо!».

Верю. Но есть ещё более страшное слово: «Ску-у-учно».

Прежде всего хомнутым сапиенсам довлеет инстинкт самосохранения. Не довлел бы — и поговорить не с кем было бы. Судя по количеству свежих разговорчивых попадунов — свойство в народе активно присутствует.

Потом их пинает инстинкт саморазмножения. Индивидуи упорно лезут в альфа-самцы. Как вариант — в альфа-самки. Для чего совершают подвиги и открытия, делают гадости и изобретения, строят дома, карьеры и государства.

Но что делать, если все наблюдаемые женщины — доступны? Причём их многократно больше физически возможного? Ситуация несколько сходна с Е. Онегиным. И приводит к похожему результату:

Я — тоже не захотел. Тем более — не из чего. А изобретать порох, пистолеты… чтобы вышибить мозги самому себе… как-то это чересчур… «sophisticated».

Как у всякой узконосой бесхвостой лысой обезьяны, у меня были ещё два «взадпинательных» инстинкта: социализация и любопытство.

С социализацией тоже скоро стало совсем скучно: все окружающие меня любили, остальные — боялись. Из состояния «отброс полный», «сам — никто, и звать — никак», я за три года превратился в уважаемого предводителя местной стаи аборигенов, в этакого захолустного патриарха-недоросля.

Новички ещё вздрагивают от такого, совершенно анти-святорусского, сочетания, но старожилы уже смирились, норовят звать по отчеству, кланяться в ножки и прикладываться к ручке. Ещё хуже то, что я и сам к этому привыкаю, ожидаю от окружающих только такую реакцию. Теряю уровень собственной готовности к смертельному конфликту по несущественному поводу на произвольной почве со случайным образом нарисовавшимся противником.

Разнообразные ситуации с удовлетворением базовых человеческих инстинктов, и происходящих от этого разрушительных аберраций психики индивидуума, хорошо рассмотрены в мировой литературе. Фундаментальный вопрос мироощущения: «Быть или не быть?», трансформируется в «Иметь или не иметь?» и, с учётом многозначности, присущей русскому языку, и романтичности народных песен, детализируется до: «С кем пойду теперь к/в/на…?».

Заранее во избежание: КВН — это не всегда кож-вен-наркологический.

Мировоззренческие вопросы в моём попадизме получили позитивные ответы: «быть», «иметь», «с любой-всякой-каждой»… Ску-у-ушно. Знать ответы на все интересующие вопросы — скучно. А задавать неинтересные вопросы… — ещё скучнее.

Отнюдь не чисто наша отечественная проблема. Паркинсон, старательно оставаясь в границах формулировок, свойственных провинциальным британским профессорам из Гонконга, указывает, что, как правило, только люди выросшие в трущобах, проведшие своё детство в нищете и лишениях, стремятся к богатству и власти. Выходцам же из среднего класса важнее социализация. Проще: уважение членов своей общности, тех двух-трёх сотен человек, с которыми они достаточно постоянно и глубоко общаются по жизни.

Эта проблема, из области теоретической этологии, к началу 21 века доросла до уровня мировой катастрофы.

«Золотой миллиард» человечества несколько столетий упорно бился за свой прогресс и процветание. Бился-бился и, наконец, добился. Утратив, подавив исконно-посконные, базовые, «с обезьяньим молоком матери впитанные» инстинкты.