Время Андропова: читать начало книги онлайн

Татьяна Самознаева тяжело переживала потерю мужа. И тут в Петрозаводске появляется Андропов. Пожалел, проявил сочувствие или увидел шанс завоевать сердце той, о ком вздыхал еще в Ярославле, все может быть. Завязался бурный роман. Андропов говорил о ней: «Таня для меня — свет в окошке, и жить без нее нет никаких сил…»[291].

С появлением Андропова карьера Татьяны Самознаевой еще круче пошла в гору. В июне ее утвердили исполняющей обязанности секретаря Зарецкого райкома комсомола Петрозаводска. О погибшем муже Татьяна в автобиографии писала скупо: «Муж был политработник РККА. Погиб в боях с белофинами»[292]. У нее была блестящая автобиография, не придерешься: «Взысканий не имею, репрессированных и за границей никого нет»[293]. Хотя отвечавший за кадры секретарь ЦК ЛКСМ Карело-Финской ССР Иван Вахрамеев при всех похвалах отметил в ее характеристике: «На работе показала себя как хороший организатор и исполнительный товарищ. Иногда не доводит начатое дело до конца. Недостаточно работает над повышением своего идейно-политического уровня»[294]. Но теперь было кому позаботиться о ее политобразовании.

Решение об утверждении Татьяны Самознаевой секретарем Зарецкого райкома комсомола

7 августа 1940

[РГАСПИ. Ф. М.-1. Оп. 58. Д. 46348. Л. 10]

Что же получалось, у Андропова две семьи? На горизонте замаячило «персональное дело». Первый секретарь ЦК КП(б) Карело-Финской ССР Куприянов помог Андропову выпутаться из трудной ситуации. Как правило, такие дела против коммунистов шли под рубрикой «О неправильном поведении в быту». Могли и из партии исключить. Куприянов сознавал, что на кону была партийная карьера его подчиненного, которому он благоволил. Началось все обыденно и просто. Нарком внутренних дел республики Михаил Баскаков обратился к первому секретарю по довольно-таки деликатному вопросу: «Баскаков сообщил Куприянову, что у него есть сигнал по поводу поведения Юрия Андропова. Имея в Ярославле жену и двух детей, он сожительствует с секретарем Зарецкого райкома комсомола Татьяной Самознаевой. Ранее свои отношения они тщательно скрывали, а сейчас об этом уже знают многие…»[295].

Выслушав Баскакова, Куприянов взял под защиту Андропова. Дескать, Андропов уже с ним об этом говорил и уверял, что у него дело идет к разводу с первой семьей. И в ближайшие выходной в Шуйской Чупе на даче Куприянов поговорил с Андроповым и дал дельный совет: «…не откладывая дело в долгий ящик, взять краткосрочный отпуск, поехать в Ярославль, встретиться с женой, объясниться, подать документы на развод и договориться об алиментах. Деньги на детей надо высылать почтовым переводом лично каждый месяц»[296].

Почему именно НКВД занялся личной жизнью Андропова? Понятно, надо реагировать на поступивший «сигнал». Но откуда? Догадаться нетрудно. Оставленная в Ярославле жена Андропова Нина работала не где-нибудь, а в УНКВД по Ярославской области. Система-то одна!

Куприянов спас Андропова. Но каковы мотивы? Ценил Андропова или инстинктивно проявил мужскую солидарность? Сам Куприянов, и это потом стало всем известно, в личной жизни был широк. У него в посещаемых им райцентрах, и не в одном, были любовницы. Об этом говорилось в материалах Комиссии партийного контроля в 1950 году[297].

Отношения у Куприянова и Андропова были вполне теплыми. Будь между ними нелады, Куприянов, ничуть не сомневаясь, «утопил» бы недруга. Негоже партийцам при каждом новом назначении жен менять. С другой стороны, оказав серьезную услугу подчиненному и загасив дело, Куприянов получал обязанного ему по гроб жизни Андропова. В общем, в лице Куприянова партия закрыла глаза на то, за что рядовые партийцы, по меньшей мере, получали выговоры.

Г.Н. Куприянов

[Из открытых источников]

Нарком внутренних дел республики Михаил Баскаков, занимавшийся жалобой на Андропова, — приметная фигура. В середине июня 1940 года он был выдвинут кандидатом в депутаты Верховного Совета Карело-Финской ССР, и газета «Красная Карелия» опубликовала его биографию. Оказалось, он совершенно не знал своих родителей. Без имени и фамилии его подобрали в 1905 году в Москве и отдали на воспитание крестьянке Ефимии Баскаковой. От органов призрения на содержание ребенка она получала ежемесячно 6 рублей казенных денег[298]. В семье Баскаковых мальчика назвали Михаилом. Его приемный отец Иван Баскаков был рабочим на железной дороге. Михаил вырос и сделал неплохую карьеру в органах госбезопасности. И главное, неважно кто на самом деле Баскаков по происхождению. Важно, что он вырос и воспитывался в рабоче-крестьянской семье. Вот! И никаких вопросов о социальном происхождении и родственных связях с эксплуататорскими классами. Такой биографии Андропов мог только позавидовать. Совершенно не знать своих настоящих родителей — вот это идеал. Ему бы так!

Статья о Татьяне Самознаевой в газете «Молодой большевик»

20 ноября 1940

[РГАСПИ. Ф. М.-1. Оп. 58. Д. 46348. Л. 13]

После начала «Зимней войны» СССР против Финляндии намеченные на декабрь 1939 года выборы в местные советы Карелии были отложены. На этот счет 5 декабря 1939 года был принят Указ Президиума Верховного Совета Карельской АССР. Но через год выборы состоялись. Андропов был выдвинут и избран депутатом Петрозаводского городского совета. А Татьяна Самознаева стала депутатом районного совета. В качестве предвыборной агитации республиканская комсомольская газета опубликовала прочувственную статью, в которой всячески превозносились ее человеческие и деловые качества, но ни словом не говорилось о погибшем муже. На фото в газете задорно-улыбчивая молодая комсомолка.

Андропов зарегистрировал брак с Татьяной Самознаевой, ставшей Андроповой, 31 марта 1941 года. Первенец в новой семье Юрия Андропова родился 18 августа 1941 года. Но случилось это не в Петрозаводске, а в Пудоже. Без малого два месяца шла война, и Петрозаводск был эвакуирован. Мальчика назвали Игорем. И уже после войны, в 1946 году, у Андроповых родилась дочь Ирина.

Предвоенный год в Петрозаводске был для Андропова периодом раскрытия его политического таланта. Он пишет статьи, публикуемые республиканской и центральной прессой, много ездит по республике, налаживая деятельность новых райкомов комсомола на территории, отторгнутой у Финляндии. Выступает все с новыми и новыми комсомольскими починами И главные темы — шефская работа и «военно-физкультурная работа». Комсомол Карело-Финской республики взял шефство над учебным отрядом Северного военно-морского флота.

Милитаризация комсомола — особая забота Андропова. В марте 1940 года в одной из своих статей он настаивал на необходимости в каждой комсомольской организации ежемесячно устраивать «военный день». Это когда юноши изучают оружие, а девушки осваивают «санитарное дело». Молодежи, говорилось в статье, надо «уметь стрелять, бросать гранаты». Андропов с гордостью писал о том, что в лыжном кроссе в честь 23-й годовщины РККА приняли участие 26 563 комсомольца — 90 процентов комсомольской организации республики[299]. Понятно, такая высокая явка обеспечивалась в «добровольно-принудительном порядке». Так шутили в народе о формально добровольных, а по сути обязательных, мероприятиях, организуемых по распоряжению сверху. «Все на лыжи» — этот лозунг Андропов выдвигал как основной для комсомольцев республики. И, конечно, походы в выходные дни с ориентированием на местности и прочими прелестями курса выживания в условиях суровой карельской природы.

Одевался Андропов просто, «под своего». Часто он ходил в косоворотке и брюках, запущенных в сапоги[300]. Распространенный в то время пролетарский стиль. Андропов «горел на работе», стараясь придать пафос даже самым мелким делам и незначительным инициативам. Он продолжает публиковаться в печати. В день выборов в местные Советы в газете «Молодой большевик» 15 декабря 1940 года опубликовал статью «Великие права советской молодежи».

Позывной — «Могикан»

В конце июня 1941 года Андропов планировал выехать в Москву и по делам, и для встречи с друзьями. Все планы рухнули в один день. Начавшаяся 22 июня 1941 года война серьезно изменила повседневность комсомольской работы Андропова. Многие из его довоенных инициатив и починов теперь показались мелким и неважным делом. Наступила эпоха новой героики, на фоне которой прежняя обыденность и рутина комсомольской работы потеряли пафос. На первом плане теперь — мобилизация людей, сил, ресурсов…

Финляндия как будто выжидала, прикидывала, как лучше и когда ввязаться в германскую военную кампанию против СССР. Гитлер не отказал себе в удовольствии довести до сведения руководителей Финляндии все, о чем его просил в ноябре 1940 года Молотов. Стало понятно, Советский Союз просто так в покое Финляндию не оставит и планов своих не изменит. Это был сильный аргумент в пользу финского решения вступить в войну. Да и действия СССР в первые дни после 22 июня говорили сами за себя — опять бомбили финские города. Президент Ристо Рюти 26 июня 1941 года выступил по радио, объявив о состоянии войны между Финляндией и СССР.

В речи Рюти помимо многочисленных фактов советской агрессивности и все более и более возмутительных, необоснованных требований и претензий был пассаж о действительных намерениях Кремля в отношении Финляндии. Он подчеркнул, что после заключения мира 12 марта 1940 года Кремль не оставил своих планов уничтожить Финляндию:

«С этой целью заместитель председателя СНК и нарком иностранных дел господин Молотов на переговорах в Берлине 12–13 ноября 1940 г., т. е. только через 7 месяцев после Московского мирного договора, потребовал у Германии “свободных рук”, чтобы свести счеты с Финляндией и ликвидировать эту страну. Мы в глубочайшем долгу перед канцлером Германии за то, что он тогда решительно отклонил эти требования СССР»[301].

Не забыл Рюти назидательно упомянуть значимость события, случившегося 22 июня и дать моральную оценку:

[291] Шлейкин Ю.В. Указ. соч. С. 26.

[292] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 58. Д. 46348. Л. 3 об. Автобиография от 9 октября 1940 г. в личном деле.

[293] Там же.

[294] Там же. Л. 6. Характеристика от 1 ноября 1940 г. в личном деле.

[295] Шлейкин Ю.В. Указ. соч. С. 26.

[296] Там же. С. 27.

[297] Васильев Ю.А. Указ. соч. С. 341.

[298] Красная Карелия. 1940. 15 июня.

[299] Шлейкин Ю.В. Указ. соч. С. 36.

[300] Там же. С. 29.

[301] По обе стороны Карельского фронта, 1941–1944: Документы и материалы / науч. ред. В.Г. Макуров. Петрозаводск, 1995. С. 58.