Теперь читатель понимает, что именно супруги Попеску ищут уже три дня, обшаривая на корточках каждый закуток дома.
Г-н Лефтер отправил бешеному письмо с нижайшей просьбой предоставить ему отпуск на два-три дня по причине плохого самочувствия. И он не обманывал. Он действительно заболел.
После долгих и бесплодных поисков, в результате которых весь дом был перевёрнут вверх дном десять раз, то так, то эдак, г-н Лефтер рухнул от усталости на диван; ныли суставы, сосало под ложечкой, и было ощущение, что из него все соки выжали. Несколько часов он дремал, а затем провалился в сон. Его жена тоже присела на стул, ноги уже не держали её, спину ломило — оно и понятно, после всей этой суматохи. Проспав каких-нибудь четверть часа, г-н Лефтер вдруг резко встаёт с кровати, его лицо озарено лучом истины.
— Я знаю, где они! Теперь знаю! … Фух! … Нашёл!
— Где?
— В моей серой летней куртке… Я был в ней в пивной, когда покупал билеты. Хорошо помню, как положил их во внутренний карман на груди. Там они! … Точно! … Принеси куртку!
По мере того, как проясняются воспоминания г-на Лефтера, мадам Попеску охватывает смятение, она краснеет, бледнеет…
— Какую куртку? — спрашивает она не своим голосом.
— Серую.
— Лефтер! — произносит женщина, положив руку на левую грудь, как будто её что-то сильно кольнуло.
— Что?
— Я… отдала её.
— Что ты отдала?
— Куртку!
— Какую куртку?
— Серую!
— Кому?
— Ты же говорил, что не носишь её больше!
— Кому? Кому ты отдала её, несчастная?!
— Кивуце1.
— Ты её обменяла?
— Да, на тарелки.
— Когда?
— Позавчера…
— Позавчера! … не проверив карманы!
— Я проверила, — лепечет женщина, в ужасе от того, что натворила, — ничего не было.
— Молчи! — кричит в гневе г-н Лефтер… — На сколько тарелок ты её променяла?
— На десять… Я долго торговалась, но она никак не хотела уступить мне двенадцать, — отвечает женщина, уже не понимая, что говорит.
— Где тарелки? Хочу взглянуть на них. Принеси их! — приказывает г-н Лефтер страшным голосом.
Его супруга, не говоря ни слова, послушно приносит тарелки и ставит на стол. Красивые! С двойной каёмочкой: широкая малиновая идёт по краю, а узкая вишнёвая — внутри. Г-н Лефтер берёт одну, постукивает по ней и слушает — фарфор.
[1] Кивуцами в Румынии называли женщин, обычно цыганок, которые нанимались на дневную работу по дому, убирали, белили стены и т. д. В этом рассказе кивуца обменивает подержанные вещи.