— Да вот он, — летчик рукой ткнул в сторону домика.
Оттуда к ним неторопливой походкой уже шел пожилой человек, в летной фуражке и гимнастерке.
— Здорово, Виталий! — сказал он, тяжело отдуваясь.
— А, Никодимыч! — отозвался летчик, уже начавший вытаскивать из самолета ящики. — Как живешь?
— А чего мне сделается? — ворчливо произнес Никодимыч.
— Здоровьишко не шалит?
— Покалывает немного, язви его в душу!
— Я тут от ребят слышал, что ты вроде окончательно собрался уходить на пенсию?
— Собрался-то я давно, да вот начальство никак не отпускает. Подожди, говорит, Иван Никодимыч, немного, как только найдем тебе замену — сразу и пойдешь на заслуженный отдых. Второй год ищут — не могут найти. Кто сюда пойдет? В такой райский уголок калачом не заманишь. Вот и сижу как привязанный, никак не вырвусь… А ты что привез-то?
— Почту. Кое-какие грузы. Вот, пожалуйста, магнитофон для Рузмата Ниязалиева. Когда повезут к нему, предупреди, чтобы не особенно бросали — вещь хрупкая.
— Магнитофон? Зачем он ему? Джазы надумал слушать. Взбеленился на старости лет.
— Если заказал, значит, нужен, — спокойно заметил летчик, давно отвыкший удивляться. — Может, для детей. Или для внуков.
— Не иначе. У него их там целый выводок.
— И вот еще гостей к вам привез, — летчик кивнул в сторону Куликова и Саши.
— Вижу, — сказал Никодимыч. — Мне по радио сообщили, что какое-то начальство едет. — Обернулся и крикнул неожиданно высоким голосом: — Усма-а-ан!
— Эге-е-ей! — отозвалось из домика.
— Гостей принимай!..
Усман оказался низеньким полноватым узбеком с широкими скулами и маленькими глазками, смотревшими дружелюбно и в то же время с какой-то хитринкой. По-восточному приложив руку к груди, он полупоклоном приветствовал их и вежливо поинтересовался:
— Из области?
— Да, — ответил Куликов.
— По делам, значит?
— Точно.
— Ай, хорошо! Мы гостям всегда рады.
Куликов усмехнулся:
— Так уж и рады? Мы ведь проверять вас приехали.
Усман заулыбался сильнее и с прежним дружелюбием сказал:
— А, ладно! Все покажем. Мне поручили сопровождать вас…
Оставив на песке несколько ящиков и мешков, летчик попрощался и сразу полез обратно в кабину. Жарко дунуло ветром от закрутившихся лопастей винта. Самолет взлетел и с тарахтением стал удаляться. Саше вдруг стало нестерпимо грустно, как будто вместе с улетевшим самолетом оборвалась связь с цивилизованным миром и они с Куликовым остались одни-одинешеньки в этой огромной чужой пустыне.
Вчетвером перетащили ящики и мешки к домику, в котором одна комната была отведена под служебное помещение, а в двух других жил Никодимыч — начальник аэропорта, он же диспетчер, радист, экспедитор и еще бог знает кто.
Он провел их в комнату с затененными для прохлады окнами, где на полу была расстелена серая войлочная кошма. Усман привычно и ловко опустился на нее, скрестил ноги. Куликов не без усилий, но довольно уверенно в такой же позе устроился рядом с ним. Глядя на них, Саша попытался сесть, но, к своему удивлению, не смог этого сделать — ноги не сгибались. Раздосадованный, он решил не мудрить и сел обычно. Но сидеть на полу, не имея опоры, было не совсем удобно. Пришлось опереться на руку. Подняв голову, он поймал насмешливый взгляд Усмана.