Отвага: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так удачно они оценили и стыковочный узел, и новый полужесткий скафандр ранцевого типа, который «прижился» у космических пловцов и совершенствуется по сегодня.

И через двадцать дней к тому невезучему узлу благополучно причалил корабль в Владимиром Джанибековым и Олегом Макаровым — первым экипажем посещения. До сих пор в ушах звучит радостный смех Гречко. И помнится его такое же радостно-изумленное лицо. Уж больно необычной, из фантастики прибывшей, казалась такая встреча. Ну а потом пошло — постепенно эти свидания стали все более привычными и деловыми.

Коваленок с Иванченковым, Березовой с Лебедевым — научно-исследовательские, плановые, тщательно размеченные по секундам выходы за борт. Ставится и снимается наружная «наука» — образцы материалов, приборы, проверяющие на себе леденящее, жарящее, излучающее воздействие космоса. Может, из таких материалов будут когда-нибудь сотканы новые внеземные конструкции. Может, родится что-то непохожее на продукцию нашей земной, внутриатмосферной кухни…

Но видно, что самим космонавтам уже тесновато в рамках этой размеренной плановости. Они хотят что-то делать — монтажное, строительное, испытательное, устремленное в будущее. И даже в не очень-то близкое. Они пилоты, инженеры, испытатели, конструкторы, часто в одном лице. Энергии и опыта хватит, наверное, на что-нибудь грандиозное. Подобралась отличная строительная бригада для какого-нибудь дальнего многоблочного объекта в глубинах Солнечной системы. Но, видно, возможности ракет-носителей и пилотируемых кораблей сдерживают пока их порывы.

Однако выпадают сложные задачи и здесь, на первой ступени космической многоэтажки. Выход Владимира Ляхова и Валерия Рюмина оказался нежданным-негаданным. Отработали люди свои полгода, потихоньку начали собираться домой. Какое это настроение и какое физическое состояние — мы можем представить только издалека. Они обычно говорят: ну проведите свой эксперимент, запритесь на те же полгода в квартире. Пусть с любимой женой, пусть с радио и телевизором, с прекрасной библиотекой, с замечательным пейзажем, видным с просторного балкона. Но на полгода, безвыходно. Тогда посмотрим.

Но это к слову. К тому, что настроение у них было то самое устало-радостно-нетерпеливое, которое не зря зовется взвешенным. И тут вместо сбора домой — сбор в негостеприимный, хоть и открытый, космос.

Земля, конечно, спросила: «Можете?» Точнее будет — попросила.

Что они могли ответить? Теперь будущее этой замечательной станции стало делом их совести. И все до банального просто: тонкая металлическая сетка запуталась на торце станции и вывела его стыковочный узел из строя. Сетка сама по себе хорошая и полезная — раскрытая антенна радиотелескопа КРТ-10. Она красиво, точно по команде, распустилась десятиметровым цветком, поговорила на своем радиоязыке с дальними и ближними галактиками и… не захотела уйти со сцены. То есть отстрелиться как положено и стать самостоятельно летающим предметом. Зацеп.

Тот августовский выходной стал на Земле для академиков и рядовых инженеров, конструкторов, разработчиков, испытателей не то что рабочим — бесконечно рабочим. Шло непрерывное техническое совещание, наверх уходили команды, советы, рекомендации, вопросы. Сначала пробовали стряхнуть сетку динамикой. Ляхов «газовал» двигателем станции, раскачивал ее, отмахиваясь от антенны, как от назойливой мухи. Но его пилотажное искусство не помогло. Они увидели в иллюминатор, что тросики антенны цепко захлестнули прицельную крестовину стыковочной мишени. Тут ЦУП взялся за голову. Впереди было еще несколько международных экспедиций, уникальные эксперименты с новой аппаратурой. А станцию ни снабжать, ни посещать. Фактически — вывод из строя.

Последний шанс — все-таки добраться до этого стального невода по старинке, снаружи. Дотянуться и отцепить. «Сможете?» Приказы тут неправомочны. Только решение самого экипажа.

Они люди разные, Ляхов и Рюмин. Не только по росту, но и по темпераменту, по эмоциональной реакции на обстановку. Но тут никакого расхождения между ними не получилось. Разве что «сможем» прозвучало бы сразу чересчур самоуверенно. А вот «попробуем» — в самый раз. Нет, не хотели бы они видеть свое возвращение на Землю без этого «попробуем». В любом случае. При любом исходе попытки.

Итак, август 1979 года. Первая внекорабельная операция на орбите, не предусмотренная программой полета. То есть без подготовки, без тщательных наземных тренировок, предваряющих каждый шаг космонавтики. А значит, и тройная нервотрепка для Земли, прежде чем пойти на такое решение. И десятки вопросов, требующих четкого и быстрого ответа.

Вопрос первый — руководителям подготовки. Как у «Протонов» с выходом в космос вообще? Ответ: вообще — отработан, включая полный осмотр станции «от головы до хвоста» и эвакуацию «пострадавшего» члена экипажа. Тут и вспомнились споры специалистов, надо ли это «вообще», если в программе выход не значится. Одни говорили: а вдруг? Другие — что никаких «вдруг» быть не может, что безотказность и надежность всех систем были, есть и будут первоосновой космонавтики. Надо ли ради этого «вдруг» тратить столько средств, времени и энергии? Такие тренировки — тоже дорогое удовольствие. Но ведь безотказность с надежностью не отрицают, а, наоборот, подразумевают гибкость, готовность парировать сбои, устранять «спотыкания» техники. И человек не может быть только наблюдателем, он — творческая часть системы. В общем, спор не новый и, возможно, глобальный для всей электронно-технической эры. И сама жизнь подсказывает его решение.

Вопрос второй и даже основной. Ну хорошо, выйти — выйдут. Доберутся до сетки. А как распутать тросик? До крестовины надо еще дотянуться, а на торце много острых деталей, можно порезать скафандр. Значит, исключено. Значит, еще думать и думать. Думать и решать. То есть брать на себя непомерную порой тяжесть ответственности.

Хорошо, что ночью в машине, по дороге из ЦУПа в Москву, Елисеев, руководитель полета, уже до предела уставший, сказал своим спутникам просто и буднично: а если и не дотягиваться, а сразу перекусить эти чертовы тросики?

Хорошо, что после этого рано утром инженер-испытатель Олег Цыганков был в лаборатории у макета. Хорошо, что не встретил другого начальства, которому, может, стало бы жалко своего замечательного макета и которое устроило бы лишнее совещание: разрешить его портить или не разрешить. Договорившись напрямую со сторожем, что было самым коротким путем, он влез в «нашу пресловутую кирасу» — полускафандр для экспериментов. Взял в ту же перчатку элементарные бокорезы — такие же имелись на борту — и…

О том, что тросики перерезаны и торец макета свободен, он прокричал в ЦУП по телефону. Ехать докладывать было уже некогда. Там уже передавали на борт радиограмму с точным сценарием выхода. С каждым его шагом — как выйти за порог, как осмотреться, как начинать двигаться, как подобраться к торцу и исследовать зацеп. По телевизионному каналу испытатели показывали Рюмину детали, о которых мы, неспециалисты, даже не заподозрим, пока не запутаемся в них, как в паутине. Например: как держать бокорезы во время движения? Руками-то цепляться надо за поручни. Вот по «цуповидению» и идет приказ: берем резинку, самую обычную, которой у полетного скафандра перетягивают «пуповину», делаем колечко на руке, прижимаем под него бокорезы к запястью с тыльной стороны, чтобы не мешали. А что делать, если, не дай бог, запутаешься в сетке? Взять в ножной карман мачете из посадочного комплекта и, если что, вырубаться. А если отцепленная сетка «прилепится» к станции? Падать-то в невесомости предметы не умеют. А для таких разных целей в ЗИПе есть так называемый рычаг спецприменения — нечто вроде кочерги с длинной ручкой. Взять — и оттолкнуть.

Взять — и оттолкнуть. Простейшее земное движение. Проще некуда.

На решающем витке им не хватило света. Только Рюмин во весь монументальный рост укрепился снаружи на подножке возле люка, на орбите наступила ночь. Ее положено пережидать. Не двигаться. После выхода из тени — конец радиозоны. И там, за «затылком» Земли, без ее советов и подсказок бортинженеру предстояло проделать свой нелегкий путь до торца станции. И уже оттуда, изучив обстановку, доложить ЦУПу свое решение действовать.. И, получив согласие Земли, это действие наконец совершить.

…Станция появилась на радиогоризонте с юго-запада, со стороны Атлантики. «Где вы?» — сразу спросила Земля. «У выходного люка», — ответил Ляхов. «Ты один или оба?» — спросила Земля. «Оба…» — ответил Ляхов.

Все те, кто в штурмовом трехсуточном режиме рожал эту методику и отвечал за ее исполнение, кто разрешал и утверждал, замерли в цуповском зале. Почему «Протоны» не двинулись с места? Что сорвалось?

Но Ляхов после паузы добавил: «Антенны уже нет…»

Просто они уже успели вернуться.

…Солнце нещадно било в глаза, стоило Рюмину высунуться из-за корпуса станции. Не помогал и золоченый светофильтр, опущенный на лицевое стекло. Слепило. Пожалуй, в этом весь Рюмин: что там дожидаться радиозоны, о чем там докладывать? Тросики — вот они, натянутые металлические струны. Бокорез в руке. Время идет. Никто ничего не добавит к тому, что он видит и может.

Выглянул из-за корпуса раз — пока от Солнца не ослеп, успел поймать одну струну в лезвия, сжать ручки инструмента. Щелчок — и назад, за обрез станции. Проморгаться, прогнать оранжевый пожар, разлитый в глазах. Второй щелчок — такой же прицельный, таким же выпадом из-за угла. Как игра с Солнцем в прятки. Третий выпад, наконец, четвертый. Все. Все четыре тросика змеились перерезанными концами. Но сетка, лишенная веса, не думала падать. Так и могла бы годами висеть на торце станции. Рюмин потянулся к ней той самой припасенной «кочергой», и слегка оттолкнул в сторону. Сетка мягко отчалила и проплыла мимо иллюминаторов, мимо застывшего на подножке Ляхова, Только ее и видели.

…А потом Рюмин прохаживался по той «каюте капитана Немо» в гидролаборатории Звездного, и глуховатым своим голосом давал наставления новым кандидатам на выход.

— А вот почему руки после выхода в космос болят больше, чем после бассейна? — А руки у него, не надо и сильно присматриваться, крепче и мощнее среднеземных. — Потому что там за поручни хватаешься сильнее, чем здесь. Инстинктивно. Здесь отлететь не так боишься. Так что там расход сил больше будет, учтите.

Перед ним экипаж, только что вылезший из бассейна. В махровых халатах, накинутых на плечи, как пара боксеров, разгоряченных недавним боем. Взмыленные и промокшие, потерявшие килограмма по два.

Между прочим, один из этих двух — снова Владимир Ляхов, бывший командир Рюмина. А его новый бортинженер — Александр Александров. Для полной ясности: когда первая смена «Протонов» висела на подножках и поручнях станции, Саша в какой-то степени управлял всем этим орбитально-земным комплексом. Он был сменный руководитель полета.

Новым «Протонам», Ляхову и Александрову, предстояло поднять на станции солнечный парус.