— Почему оружие бросил?
— А-а, — махнул рукой Отнякин, — все равно погибать…
— Забери патроны у Пересветова, у него, должно, остались.
Со стороны речки, на которой были немцы, блеснул жестяной мегафонный раструб, донеслось по-русски и чисто, без всякого акцента:
— Эй, на кургане! Братва, кончай дурака валять и сдавайся! Вас не тронут, будет вода и жратва! Вот я сдался — и жив!
Отнякин поднял глаза, в них зашевелилась дикая, сумасшедшая надежда.
— Давайте пойдем, а? Может, не убьют, а? Мы ж и так и так уже сделать ничего не можем — погиб взвод, и мы все погибнем…
На той стороне как бы услышали Отнякина, жестяной голос надсаживался насмешливо:
— Братва, все равно сделать вы ничего не можете.
Рыженков выстрелил навскидку.
— У меня один патрон остался, а у Пересветова я уже смотрел — он все расстрелял…
Рядом разорвался снаряд — и Халдеев, охнув, упал на дно окопа.
Взрыв будто вывел из шока Пересветова, он приподнял голову, посмотрел осмысленно.
— Вам нужно уходить, сержант — слабым голосом сказал Андриан, — нужно, товарищи…
— Бредит, — протерев кое-как глаза, вздохнул Рыженков.
— Идите, пробивайтесь… сержант, князь…
Кавалеристы решили, что Пересветов не совсем в себе, но вот он широко открыл глаза и в упор посмотрел на Рыженкова:
— Зачем сняли шлем? Наденьте, наденьте!
Рыженков поднял валяющийся рядом старинный шишак.
— Он еще утром контужен был, — сказал Рыженков, — все ему двенадцатый век мерещится, князь Игорь… А каска и впрямь будто по мне кована.
Пересветов увидел помкомвзвода в шишаке и улыбнулся…
Тут снова немецкий снаряд ударил в бруствер, взлетела земля, и Андриана не стало. Из-за речки донесся ров моторов и перестук танковых гусениц.
Старший сержант видел, как головной танк медленно сполз к речке, переваливаясь через наспех сделанный съезд.
Рыженков выскочил из воронки, как был, в шлеме. Немцы увидели его.
— Рус, сдавайс! — крикнул один из них.
Рыженков скачками кинулся в сторону — туда, где в изгибе речного русла тянулся черный дым.
Сзади выстрелили. Пуля цвиркнула косо по шлему. Еще выстрел. Рыженков скатился с крутого берега к реке и увидел своего солового с волочащимся по земле поводом.
…В бешеном беге и грохоте копыт промчалось по задымленной степи видение — всадник в высоком шлеме. Подвернулся на дороге немецкий солдат, поднял автомат. Но коротко и зло вспыхнуло на клинке солнце. А конь мчал, быстро уменьшаясь, и скоро растаял в размытой дымами дали, унося необыкновенного всадника…
ЭПИЛОГ
Ехали по широкому полю кавалеристы. Ехал впереди будто сызмальства посаженный на коня и выросший на седле капитан — так строга и вместе свободна была посадка; тихо позвякивали награды на его груди. Ехал рядом худенький курсант-стажер в зеленой, еще не выгоревшей, гимнастерке с синими погонами, обшитыми по краю золотистыми полосками. Курсант поглядывал на ордена, на гвардейский значок и старался выгнуть грудь так, чтобы казалась она могучей, литой.