Беседы о живописи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обратим внимание, как подчеркивает художник разницу в натурах матери и дочери. Движения купчихи уверенны, властны, поступь тяжела, лицо неумно, но, что называется, нравно. Это типичная представительница московского «темного царства».

В тяжелом шелковом платье, падающем массивными складками, она всей своей энергичной фигурой контрастирует легкому силуэту девицы в белом кисейном одеянии. Губы купчихи сложились колечком, как бывает, если человек произносит долгое «у». Мы прямо-таки слышим, как мать невесты громко шипит по адресу своего всполошившегося чада: «У-у-у, ду-у-ура...»

Поодаль, в тени стоит сам купец, торопясь застегнуть непривычный сюртук, надетый для парадного случая. Он взволнован представившейся ему возможностью породниться с дворянином. Не забудем, что тогда российское купечество только еще входило в силу и стремилось всеми правдами и неправдами добиваться для себя всевозможных выгод. Породниться с дворянином, «благородным» — это ли не успех!

Виновник всего переполоха виден нам через открытую справа дверь. Но хоть он и поодаль, мы сразу его замечаем, так как его бравая фигура в парадном мундире, со шпагою рисуется на фоне ярко освещенной стены, как бы вырывающей силуэт офицера из полусумрака правой части картины. Федотов, великолепный знаток тогдашнего армейского быта — он сам долгие годы служил офицером, — с откровенной насмешкой рисует кичливого жениха. Весь облик его почти карикатурен: он стоит подбоченясь и лихим жестом закручивает свой длинный ус. Что привело его сюда, в эту купеческую семью? Любовь к дочери купца? Конечно же, нет. Для него, как и для купца, задуманный брак — только забота о собственной выгоде. Недаром Федотов назвал свою картину «Сватовство майора, или Поправка обстоятельств». Офицер окончательно промотался и рассчитывает «поправить обстоятельства», добравшись до купеческих денег, которые он получит в приданое за невестой.

Слева, на заднем плане, слуги готовят угощение. Стоят бутылки, закуски; кухарка, с любопытством взирая на разыгравшуюся сцену, водружает на стол тяжеловесную кулебяку — излюбленное яство купеческих домов. Двое приказчиков перешептываются между собою: на их лицах написано жадное удовольствие посплетничать.

В дверях стоит расторопная сваха, она спешит сообщить о приходе желанного гостя, и, хоть она довольно дородна, ее поспешные движения, быстрые жесты выдают женщину хлопотливую и пронырливую.

Вся сцена внешне очень забавна, и большое удовольствие доставляет ее внимательное разглядывание. Тут и кошка, «намывающая гостей», тут и аляповатая роскошь убранства, прекрасно характеризующая купеческий быт, и большой портрет какого-то архиерея на стене, свидетельствующий о традиционном благочестии.

Картина Федотова удивительно непосредственна. Кажется, будто художник мгновенно схватил случайно увиденную им сцену. Здесь все так живо — каждая фигура, каждый жест, каждый предмет, — что зрителю и в голову не придет, сколько за этой непринужденностью упорной работы, тщательного продумывания, сосредоточенности глаза и руки.

Дело не в том только, с какой тщательностью выписана любая мелочь, с каким искусством переданы и легкое кружево, и переливы плотного шелка, и красное дерево стульев, и тусклое поблескивание бутылок. Работа художника далеко не сводилась к мастерскому копированию зримого облика каждого в отдельности предмета. Федотов великолепно пользуется всеми средствами живописи, чтобы не только воспроизвести натуру, но и с наибольшей наглядностью и выразительностью передать мысль картины.

Посмотрите, как художник фиксирует внимание зрителя на совершающемся «событии». Два самых светлых пятна на картине, естественно, прежде всего бросаются в глаза: это фигура невесты и распахнутая справа дверь, сквозь которую виден жених. Так, еще до того, как мы «прочитали» сюжет картины, наш глаз уже нашел двух главных героев.

Но они, эти герои, вместе с тем и контрастируют друг другу: купеческая дочка — светлая на темном фоне — почти в центре и на переднем плане; майор — темный силуэт на ярко освещенной стене — поодаль, совсем с краю.

Так «завязан» первый «конфликт» — офицер и его предполагаемая невеста. Но сразу же схватываем мы и второй, благо он развертывается прямо на авансцене: мать и дочь. Обе фигуры даны в контрастном движении: сильному, почти падающему рывку девицы противопоставлен резкий, но прочный, устойчивый шаг купчихи. Эти две фигуры вместе образуют как бы две неустойчивые «дуги», раскачивающиеся наподобие коромысла весов, что сразу создает общее ощущение тревоги, переполоха. Оно тем сильнее, что ритм движения обеих центральных фигур в сильно ослабленной форме повторяется в сопоставлении свахи и майора.

Первая как бы «откликается» своей позой на взметнувшийся силуэт невесты; майор еще раз воспроизводит устойчивую позу мамаши. Между обеими группами — мешковато неповоротливый родитель; строго вертикальный силуэт, подле которого еще выразительнее «звучат» обе беспокойно-взбудораженные группы.

В картине вообще много неподвижных вертикалей и горизонталей: косяки дверей, шашки пола, потолок, гравюры на стене, фигуры купца и кухарки с кулебякой слева.

Это неспроста. На фоне этих прямых линий дугообразные линии главных действующих лиц воспринимаются еще более, как обычно говорят, пластично.

Можно много говорить еще о строжайшей слаженности «Сватовства майора». Обратим внимание на то, что художник весьма продуманно располагал своих персонажей относительно основных линий полотна: средней оси, диагоналей и т. д.

Совсем не безразлично, что купчиха сдвинута слегка вправо от центральной оси. Если бы она стояла прямо под люстрой, отмечающей эту ось, ее движение в картине много потеряло бы в своей выразительности. Не случайно также, что и фигура дочки, сильно нарушая симметрию, так далеко отклонена влево. Благодаря этому мы хорошо ощущаем, насколько ее движение порывисто. Вместе с тем Федотов нашел и еще одно средство подвести глаз зрителя к фигуре невесты. Если мы возьмем все линии перспективного построения комнаты: боковых карнизов потолка, уходящих в глубину квадратов паркета, притолоки двери, то увидим, что все они пересекутся (эта точка перспективы называется «точкой схода») приблизительно у правого плеча купеческой дочки.

Это, как кажется, совсем незаметно, но сдвиньте мысленно фигуру невесты немного левее или правее, выше или ниже, и вы сразу нарушите слаженность всей композиции.

В картине Федотова, как мы уже говорили, много смешных подробностей. Это выдает в художнике замечательного наблюдателя и острого насмешника. Его полотно — сатира в красках. Но и юмор Федотова — не только в характерных чертах натуры, а порою в чисто, если можно так выразиться, зрительном остроумии. Посмотрите, например, на стул, что стоит справа, закрывая ступни ног офицера. Неприметный штрих; но, если бы майор «стоял» на земле, он приобрел бы большую солидность, а так он начинает напоминать марионетку в кукольном театре. И этого еще мало: ножки стула выгнулись точь-в-точь как ноги жениха, будто деревяшка-мебель передразнивает нахала и дурака майора.

Чем больше мы вглядываемся в картину, тем больше она нас увлекает. Но чем активнее начинают работать наши разум и чувства, чем острее мы переносимся мысленно в изображенный художником мир, тем четче начинаем ощущать, какая, собственно говоря, происходит здесь подлость. Никакие чистые чувства не свойственны ни одному персонажу картины. Корысть, цинизм, себялюбие, лицемерие, злорадство, грубость — вот чем живет этот совсем не безобидный, как может показаться на первый взгляд, мир. И уж не любопытство, а тревога и негодование закрадываются в сердце зрителя. Мы ощущаем, что картина Федотова — обвинение в адрес «темного царства». Юмор, насмешка, которые мы улавливаем сначала, перерастают в горечь, гнев, нравственное возмущение.

Гоголь говорил, что в его произведениях за видимым миру смехом скрываются невидимые миру слезы. То же и у Федотова, этого Гоголя русской живописи.

Ограничимся пока сказанным. Но довольно и этого, чтобы понять, как важно внимательно и подолгу рассматривать картину, размышлять о ней, переживать ее сердцем. И это далеко не только тогда, когда в картине сложный и подробный рассказ.

Посмотрим на другое произведение русской живописи — портрет трагической актрисы второй половины прошлого века Пелагеи Антиповны Стрепетовой, написанный великим художником И. Е. Репиным.

И. Е. Репин. Актриса П. А. Стрепетова. Масло. 1882 г. Москва, Государственная Третьяковская галерея.

Здесь почти нечего рассматривать. Художник, будто торопясь, лишь наметил детали одежды; на фоне ничего не изображено; он, что называется, нейтральный. Только лицо написано более тщательно, хотя также широкой, размашистой кистью. Мы сразу охватываем взором облик актрисы: она не очень красива внешне, но черты ее несут на себе печать большого внутреннего душевного обаяния. Скромное платье, распущенные по плечам волосы говорят о том, что Репин писал свою модель в домашней обстановке, хотел раскрыть нам ее, так сказать, с интимной стороны.

И Репин использует все средства живописи для полного воплощения своего замысла.