В особой палате, богато убранной дорогими тканями и коврами, устраивали «царское место». Перед ним — стол, и стояли столы для бояр и боярынь. На столах, на скатертях, хлеб да соль. Все участвовавшие в церемонии, одетые в торжественное «золотое» одеяние, ждали выхода жениха и невесты. Вначале в палату входила невеста в торжественном одеянии царицы, но в «девичьем» венце. Ее сопровождали отец и мать и весь ее «чин». Последним в палату входил сам царь в торжественном одеянии вместе со своим «чином». Жених и невеста садились на «царское место», на одну подушку. Затем усаживались и все гости. На столы разносились по пяти блюд. Но никто к еде не прикасался. Затем начинался обряд расчесывания свахами косы невесты. Он совершался после того, как священники накрывали «молодых» особым покровом. В это время присутствующих одаривали «по росписи» от имени невесты «ширинками» (расшитыми полотенцами). Как только невесту «укрутили» (то есть причесали по-женски), с нее снимали «девичий» венец и накрывали ее покровом. Церемония сопровождалась ритуальными восклицаниями и благословениями духовенства, родителей жениха (посаженых) и невесты. В конце посаженые отец и мать царя благословляли образами молодоженов. Венчание происходило в Благовещенском соборе Кремля. Само «таинство» совершал царский духовник. Затем под колокольный звон все шли в царскую палату. В палате новобрачные и весь свадебный «чин» садились за столы. Гости ели и пили до третьей перемены блюд, когда на стол ставили лебедя. Тогда, с благословения посаженых отца и матери и тысяцкого царь с царицей шли «опочивать». Как только новобрачные входили в «опочивальню», конюший начинал ездить на коне у окон спальни с саблей в руке и никого близко не подпускал. Гости же продолжали пировать. Через час посаженые отец и мать и тысяцкий посылали дружку к царю с царицей спрашивать о здоровье. Если царь отвечал, что меж ним и царицей «доброе свершилось», то приглашался весь свадебный «чин» и поздравляли их с законным браком. Счастливые новобрачные жаловали всех кубками с вином, а затем им приносили «легкую» еду, так как до тех пор они весь день «постились». Затем царь прощался с гостями до следующего дня. Если же, как пишет подьячий Посольского приказа Котошихин, между молодоженами «доброго ничего не учинится, тогда все бояре и свадебный чин разъедутца в печали, не быв у царя».
Утром второго дня царь и царица посещали отдельные «мыльни» (бани). Причем ночную сорочку царицы осматривали мать, сваха и «иные ближние жены». Затем показывали ее царской матери, «что ее (царицы. — А. Д.) девство в целости совершилось». Молодожены переодевались в новые одежды и выходили на люди в торжественном одеянии с венцами. Царица снова одаривала мужа и свадебный «чин» дорогими расшитыми «сорочками и портами». На второй и третий дни также устраивались пиры. Эти дни сопровождались молебнами в кремлевских церквах, раздачей и получением подарков. В свой черед на царском дворе и по сеням играли музыканты, а ночью на дворах жгли дрова «для светлости». На четвертый день царь и царица принимали высшее духовенство, одаривавшее чету подарками и благословлявшее брак. В свадебные дни пиры устраивались отдельно для более низших придворных и московских чинов, а также для избранных московских жителей, которые также подносили подарки царской чете. Причты московских и подмосковных церквей одаривались деньгами, чтобы они молились за здоровье государя с государыней.
После свадьбы царь с царицей совершали паломничество по московским монастырям, где одаривали монахов деньгами, подарками и продуктами. Да и монастырская братия в ответ благословляла царскую чету образами и хлебами. Милостыню молодожены раздавали по тюрьмам и богадельням. Причем нищим и убогим доставались подчас немалые суммы (до рубля). И как говорит Котошихин, денег «расходилось множество тысяч». Причем во время того царского веселья на Москве и в других городах из тюрем принято было освобождать заключенных, кроме тех, которые сидели по «великим убийственным делам». Свою новую родню по женской линии царь жаловал чинами, должностями и поместьями так, что она входила в верхушку русского феодального сообщества.
Царицы имели свои особые жилые покои, соединявшиеся с другими помещениями дворца крытыми переходами. Это условие соблюдалось и в Кремле, и в загородных резиденциях. Количество личных комнат государынь было невелико: обычно пять. Первым помещением были сени, затем передняя, игравшая роль приемной. Далее следовали: комната для занятий делами (кабинет), «крестовая», или молельная, где вешались иконы, последней была «опочивальня» (спальня). Более пышным убранство комнат было в Кремлевском дворце. В загородных резиденциях интерьеры скромнее, поскольку они использовались как летние «дачи». Стены помещений обычно обивались сукном, чаше красным, реже зеленым, а в траурные дни — черным, коричневым или других темных цветов. Под сукно подкладывались материалы подешевле: войлок, полотно и т. д. Отдельные комнаты могли обивать дорогими шелковыми материями (например, атласом) и золочеными кожами. Царская семья любила жить в деревянных помещениях, более соответствовавших русскому климату. Кирпичные или каменные палаты использовались для торжеств и приемов, и здесь стены и потолок украшались живописью религиозного или исторического содержания. Дубовые полы личных апартаментов государынь также застилались сукнами, но могли использоваться и ковры. Сукнами же обивались двери, «окончины» (рамы), окна завешивались «завесами» (шторами) из шелковых или шерстяных тканей. Потолки расписывались различными «травяными» узорами, «под мрамор» или красились одной краской. Печи либо красились, либо выкладывались красивыми изразцами.
Мебель в царицыных апартаментах в основном была традиционная. Вдоль стен стояли лавки, которые либо обивались сукном, либо покрывались «полавочниками» из сукна, реже из бархата. Любимым цветом был красный различных оттенков. Но могли использовать и многоцветные материи. Столы делались из древесины липы или дуба. Их ножки могли быть простыми, а могли вытачиваться и иметь прихотливые формы. Обычно их покрывали красным или зеленым сукном, а в праздники — дорогими коврами или шелковыми скатертями. Случалось, столы обивали сукном или шелковой тканью. Во второй половине XVII века появляются столы немецкого или польского производства в стиле барокко на резных, вычурных ножках, украшенные резьбой, позолотой, разноцветной росписью или полированные. Доски столов изготавливались из дерева, камня или мрамора. Чаще всего такие столы ставили в спальнях. Стулья в рассматриваемое время распространены не были. Кресла обычно выполняли роль официальной мебели. Они изготавливались из дерева, покрывались резьбой и позолотой, обивались дорогой шелковой материей, и ими царицы пользовались во время приемов и официальных церемоний.
Для хранения различных вещей были шкафы, «казенки» (вид шкафа, прикрепленного к стене), сундуки, «поставцы» (большие ящики, прикрепленные к стене), шкатулки, ларцы и пр. Выполнялись они обычно из липы. Шкафы и «казенки» имели внизу выдвижные ящики, а наверху дверцы и полки. Сундуки, «поставцы», шкатулки и ларцы могли обиваться сукном или кожами. Зеркала в то время использовались по своему прямому назначению как принадлежность утреннего или вечернего туалета. Они были невелики и могли состоять из трех створок. Их тогда редко вешали на стены.
Зеркала были изготовлены из обычного зеркального или хрустального стекла. Рамы могли быть деревянными, украшенными резьбой, позолотой, инкрустацией из меди, олова, перламутра, кости и янтаря. Но чаще их оклеивали тканью или кожей. Для освещения комнат пользовались подсвечниками «стенными» и «столовыми» (первые прикреплялись к стенам, а вторые ставились на столы), выполненными из серебра, часто заграничной работы. Также были в ходу «паникадила» (разновидность люстры), которые делали из серебра, дерева, кости и даже из хрусталя. Хозяйственные помещения, лестницы и переходы освещались фонарями из слюды, оправленными железом.
Кровати, изготовленные из дерева, были с резными ножками, посеребренными, позолоченными и даже украшенными живописью. У кровати предусматривалась «кровля», то есть своеобразный шатровый покров, выполненный собственными мастерами, а также привозными, «немецкого дела». «Постель» устраивалась пуховая или «бумажная» (хлопчатобумажная) в зависимости от времени года. Ее нижняя часть — «бумажник» (тюфяк из хлопчатобумажной ткани). Имелись еще «взголовье» (подушка во всю ширину постели), отдельные пуховые подушки и одеяла. Верхние принадлежности обшивались дорогими шелковыми материями.
В спальнях и кабинетах вешали «парсуны» (портреты), а также картины, эстампы, гравюры, как привезенные из Европы, так и выполненные собственными мастерами, среди которых были и нанятые иностранцы. В качестве сюжетов использовались библейские и евангельские притчи, события древней мировой истории. В шкафах и «казенках» хранилась различная посуда, вазы, статуэтки из серебра и бронзы с позолотой и без. В специальных «книгохранильницах» (полках) стояли книги, преимущественно богослужебные.
В «крестовых» комнатах одна стена имела вид церковного иконостаса. Здедь же хранились различные реликвии, связанные с памятью о родителях, предках либо привезенные из «святых мест». Обычно в спальне в ларцах, шкатулках, ящиках содержались предметы женского туалета: гребни (деревянные и костяные), белильницы, румянницы, «суремницы», «ароматницы», флаконы с духами и пр. Белье нательное (сорочки, «порты», пояса), постельное (простыни, наволочки), а также различные полотенца назывались «белой казной». «Белая казна» хранилась в «кипарисных» сундуках, опечатанных царицыной печатью. Чаще всего сама царица открывала сундуки и доставала все необходимое. Но она могла доверять это и особо приближенной боярыне. Распространенной принадлежностью интерьеров были птицы в клетках. Держали как отечественных (щеглов, перепелов), так и привозных (канареек, попугаев) представителей пернатого мира. Особенно ценили прекрасно певших канареек и попугаев за их яркую окраску.
У цариц имелись собственные «мыленки» (бани). Предварялись они сенями, где стояли лавки и стол, чтобы можно было раздеваться и одеваться. Внутреннее устройство и убранство самой «мыленки» (изразцовая печь с каменкой, полки, лавки, чаны, ушаты, ковши, тазы и пр.) было традиционным. Все личные помещения цариц ежедневно убирались, а перед большими праздниками обычно устраивались «генеральные» уборки, когда тщательно мылись и чистились полы, стены, потолки, мебель, иконы, подновлялась живопись и т. д.
Одежда цариц выдерживалась в традиционно русском стиле. Даже вдовствующие царицы Марфа и Прасковья, дожившие до указов Петра I о переходе на европейское платье, предпочитали одеваться по-старому. В ходу были нижние полотняные и «красные» верхние из тафты сорочки. Из дорогих шелковых с золотыми узорами тканей шились «телогреи» (широкие платья с рукавами на пуговицах), «летники» и «опашни» (платья с длинными рукавами), сарафаны. Меха соболя, горностая, бобровый пух и т. д. использовались в пошиве шуб, «треухов» (зимних шапок), на ноги надевали чулки, башмаки, «чеботы» (сапожки). Голова царицы, замужней женщины, покрывалась «убрусом» (вид платка, расшитого и отделанного драгоценными камнями), под него надевалась специальная шапочка («подубрусник»), носился также особый головной убор — «кика».
Для выездов государынь использовались кареты («колымаги») и сани. Делались они из дерева, покрывались пышной резьбой или оставлялись гладкими. Но сверху обычно расписывались красками и золотились. Внутри экипажи обивались красным сукном, бархатом, сафьяновыми кожами.
Австрийский дипломат барон Августин Мейерберг и курляндец Яков Рейтенфельс писали, что в царицыны кареты впрягались по восемь белых лошадей. Справа и слева их сопровождали вооруженные стрельцы, а сзади следовали кареты боярынь. Но, очевидно, иностранцы наблюдали именно торжественные выезды государынь. Обычные поездки выглядели скромнее.
Вообще же, царицы почти не показывались широкой публике. Чтобы уберечь их «от сглаза» и «порчи», во дворце строились крытые переходы, чтобы государыни могли ими пользоваться. Окна в экипажах плотно завешивались шторами, во время пеших прогулок над головами цариц держали длинные зонты (или балдахины). При входе в помещение, даже в церковь, они ограждались от посторонних натянутым красным сукном. В церкви же стояли за загородками или за занавесками.
Утро государыни начиналось с молитвы. Затем она вместе с царем или одна посещала церковь. Обычно государыни питались отдельно, но могли принимать пищу и вместе с мужем. Во время постов и в постные дни недели блюда готовились из муки, круп, овощей, фруктов, грибов, рыбы, подавалась также икра. В «мясоед» прибавлялась «скоромная» пища из мяса домашних животных и птицы, а также дичи. В торжественные дни больших церковных или же семейных праздников государыни устраивали собственные приемы в своей «Золотой палате». Через специально сделанные потайные окошки они могли наблюдать государственные мероприятия, приемы послов (например, в Грановитой палате). В обычные же дни царицы принимали родственников, боярынь. На чьи-либо именины делались подарки, посылались калачи или пироги. При этом велись светские беседы. Чисто хозяйственными вопросами заниматься было не принято.
Обычный «рабочий» день государынь заполнялся, прежде всего, заботами о семье и родственниках. Царица по своему положению в семье — жена и мать — распоряжалась «белой казной», то есть постельным и нательным бельем, полотенцами, скатертями и прочими изделиями из полотна, а также своей одеждой и одеждой детей. Непосредственно все дела велись в царицыной мастерской палате, во главе которой стоял дьяк. В ведомстве этого учреждения находились ткачи московских Хамовной и Кадашевской дворцовых слобод, ткавшие льняное полотно, скатерти и полотенца. В особых «светлицах» мастерицы золото-швеи и белошвеи шили одежду. Царицы и сами могли вышивать золотом или шелком для собственных нужд или же делать специальные «покровы» и одаривать ими церкви. Кроме того, государыни крестили в православную веру иноверок, раздавали милостыню нищим и убогим. В часы досуга они могли слушать музыку, смотреть представления скоморохов (царица Наталья даже наблюдала театральные действа), кататься на качелях и т. д. Вечером после молитвы, перед сном, принято было слушать сказки, которые рассказывали сказочницы — «бахарки», или внимать рассказам странников об их путешествиях.
Царицы были окружены целым штатом слуг. Высшие чины — это боярыни, среди которых числились казначейша, кравчая, постельница и судья (то есть они ведали казной, питанием, внутренними покоями и судом над прислугой). Нижняя женская прислуга состояла из жен, вдов и девиц, занятых пошивом одежды, приготовлением постелей, стиркой и уборкой помещений. Из высшей мужской прислуги отмечаются стольники и дети боярские, составлявшие свиту и охрану, прислуживавшие за столом и используемые в качестве гонцов и посыльных. Кроме того, имелись и низшие слуги — истопники, сторожа и др. В рассматриваемый период русские государыни привечали целый сонм людей иного рода: священнослужителей, сирот, нищих, странников, убогих, юродивых и т. д. Причем они могли временно или же постоянно проживать в соответствующих помещениях. Распространены были увлечения и другого плана: шутовские игры, представления, нередко драки. Обычно государынь обслуживал целый штат «кар-лов и карлиц», «арапов и арапок», «калмыков и калмычек». Часто это были взятые в плен или привезенные иностранными купцами в качестве диковинок дети и взрослые, отличавшиеся малым ростом и физическими недостатками.
Когда царицы отходили в мир иной, их похороны имели то же значение, что и их мужей-царей, но при этом расходовалось наполовину меньше денег. В печальных церемониях участвовали царь, царевичи, все высшие сановники и церковные иерархи. Хоронили их в Вознесенском девичьем монастыре. Траур по почившим соблюдался шесть недель.
Примерная царица Мария
Жизнь царицы Марии Ильиничны являлась как бы примером для всех цариц дома Романовых второй половины XVII века. Мария стала женой царя Алексея Михайловича благодаря весьма неприглядной интриге, к которой она лично не имела никакого отношения. А началось все 12 июля 1645 года, когда умер царь Михаил Федорович.
В тот день русский трон занял его сын, шестнадцатилетний Алексей Михайлович. Умершего отца юноше-государю заменил его воспитатель или, как тогда говорили, «дядька», боярин Борис Иванович Морозов. Это была очень давняя традиция приставлять к сыновьям государей наставников. Но, пожалуй, не было в истории столь влиятельного «дядьки»-политика и, самое главное, столь послушного своему «дядьке» государя. Первые годы своего правления царь Алексей почти не вникал в государственные дела. Правителем государства и по формальным постам, и по сути являлся Б. И. Морозов. При этом «дядька» безудержно обогащался. И расставленные на наиболее важные государственные посты его многочисленные родственники и свойственники также не стеснялись набивать свои карманы. У москвичей особую ненависть своим лихоимством вызывали Л. С. Плещеев — глава Земского приказа, ведавшего управлением столицей, и возглавлявший Пушкарский приказ П. Т. Траханиотов. Внутриполитическую ситуацию морозовцы усугубили введением в 1646 году соляного налога. При этом были отменены основные прямые налоги — стрелецкие и ямские деньги. Инициаторы новшества полагали, что косвенный соляной налог будет успешно собираться, поскольку соль — это продукт, который потребляют все слои населения. Но цены на соль подскочили, и потребители вынуждены были заметно сократить ее покупку. А это повлекло недобор налогов. Роптало и население.
В такой сложной обстановке началась подготовка к бракосочетанию восемнадцатилетнего царя Алексея Михайловича. По традиции в начале 1647 года в Москву со всего государства привезли 200 девиц из боярских и дворянских семей. Специальная комиссия отобрала шестерых наиболее красивых девушек, которых представили царю. Алексей пленился чарами Евфимии, дочери касимовского помещика Федора Всеволожского. Что ж, русскому царю представился редкий шанс жениться по любви. Но шанс этот Алексеем Михайловичем использован не был. «Дядька», Борис Иванович Морозов, не желал, чтобы царицей стала дворянка из не подконтрольного ему рода. Ведь пришлось бы делиться властью с родней молодой царицы.
Морозов сплел хитроумную интригу, рассчитывая сразу убить двух зайцев: женить Алексея на выбранной им девушке и породниться с царем-воспитанником. Что ж, Борис Иванович не промахнулся! Сперва он отстранил Евфимию. Бывший придворный врач, англичанин Семюэль Коллинз, общавшийся с очевидцами событий, пишет, что Евфимия во время торжественного выхода, уже облаченная в парадную одежду царицы, вдруг упала в обморок. Тут же разнесся слух, что девушка страдает «падучей» (то есть эпилепсией). Но причиной обморока стала сильная головная боль из-за того, что причесывавшие Евфимию женщины очень «крепко завязали волосы у нее на голове». По русскому обычаю у невесты расплетали косу, волосы расчесывали и завязывали в узел. Обычай менять девичью прическу на женскую при замужестве существовал у многих народов. Возможно, Евфимии стало плохо просто оттого, что она не привыкла к новой прическе. Но у современников сложилось стойкое убеждение, что дело тут не обошлось без приказа Б. И. Морозова. Влюбленный Алексей, очевидно, не проявил твердости характера и поверил наветам, исходившим от воспитателя, его приспешников и злорадствовавших родителей отвергнутых претенденток в невесты. Однако мало того, что опорочили физически здоровую девушку. Ее отца обвинили в сокрытии болезни дочери и подвергли пытке. Всю семью Всеволожских сослали в Сибирь. Правда, царь Алексей Михайлович назначил своей несостоявшейся невесте хорошее содержание.
Затем Б. И. Морозов представил царю Алексею свою кандидатуру в невесты — двадцатидвухлетнюю Марию Ильиничну Милославскую. Секретарь Голштинского посольства Адам Олеарий в своем труде отмечал, что отец царской невесты Илья Данилович Милославский обивал пороги морозовского дома, «прилежно ухаживал» за царским воспитателем. И Морозов, «ради его угодливости», очень его полюбил. У Милославского были две красавицы дочери на выданье. Не имея сыновей, Илья Данилович хотел выгодно устроить дочерей. У умного Морозова возник план, который лег в основу заключительной фазы интриги. Он решил одну из сестер выдать за царя Алексея Михайловича, а на другой жениться сам (благо он был вдовцом). В один прекрасный день обеих сестер привели познакомиться с сестрами царя. Алексей Михайлович их увидел и, как пишет Оле-арий, влюбился в старшую, Марию. Ее объявили государевой невестой и тут же поселили в кремлевских палатах, видимо, чтобы обезопасить от «порчи» и интриги, наподобие той, жертвой которой стала Евфимия Всеволожская.
Свадьба состоялась 16 января 1648 года. А через десять дней Борис Иванович Морозов женился на сестре молодой царицы, Анне Ильиничне Милославской. Царица Мария Ильинична была красива и, как витиевато писал С. Коллинз, украшена «драгоценными алмазами скромности, трудолюбия и благочестия». На свадьбе царь Алексей велел быть «без мест», то есть запретил вести местнические счеты. Эта мера была актуальна потому, что родня царицы Марии высокими чинами не блистала, но по своему теперешнему родству с правящим домом должна была занимать высокие места во время свадебной церемонии и за пиршественным столом.
Предок Милославских выехал в конце XIV века из Великого княжества Литовского служить Московскому великому князю Василию I. Относились они к рядовому дворянству. Дед Марии Ильиничны, Данила Иванович, служил воеводой, а отец, Илья Данилович, носил скромный чин стольника. Семья жила небогато. Передавали, что Мария в детстве сама ходила в лес по грибы, а отец торговал вином с иностранными купцами. Но, как бы то ни было, теперь фортуна повернулась к Милославским лицом. Илья Данилович тут же жалуется в окольничие, а через несколько дней и в бояре. Представители другой ветви рода, Иван Андреевич и Иван Михайлович, также позже получили боярский чин.
Личная жизнь сестер Милославских сложилась по-разному. Царица Мария Ильинична счастливо прожила двадцать лет с царем Алексеем Михайловичем, родив ему одиннадцать детей (правда, до взрослого возраста дожили два сына и шесть дочерей). Другое дело — Анна Ильинична. Она вышла замуж за всесильного тогда правителя государства. В 1648 году Борису Ивановичу Морозову исполнилось уже 58 лет, и женская судьба Анны не сложилась. От столь неравного брака детей у них не было. Причем С. Коллинз отмечает недовольство молодой и здоровой «смуглянки» Анны своим мужем. Борис Иванович жену ревновал и даже бил плетью «в палец толщиной».
Царской семье с самого начала приходилось всерьез обращать внимание на угрозу всевозможных «сглазов» и «порчи». Так, 20 июля 1648 года по указу царя Алексея был учинен розыск. Одна из царских сорочек и два «чехла» царицы Марии оказались с дырками. Опасались, что это было сделано намеренно с целью наведения «порчи» на августейшую семью. Допросили боярыню Е. Ф. Милославскую, которая кроила веши, потом шивших их мастериц и прачек. Конец дела утерян, поэтому неизвестно, чем история закончилась.
Прошло несколько месяцев со дня свадьбы, и царица Мария Ильинична стала свидетельницей одного из крупнейших в XVII столетии московских восстаний. В мае 1648 года она вместе с царем Алексеем ездила на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. В Москву царская чета вернулась 1 июня. И туг из людской толпы, глазевшей на проезжавшую вереницу всадников и карет, отделились челобитчики, пожелавшие подать самому царю жалобу на Л. С. Плещеева. Охрана стала отгонять людей, были проведены аресты, а в ответ в царских служителей полетели камни и палки. Но это еще были «цветочки»! По-настоящему грозно события развернулись на следующий день, 2 июня.