Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Какая точность! Какая образность в описаниях истинного римлянина!» – подумал Константин Германик, вспомнив о большом доме антского князя, в одночасье сгинувшем вместе с хозяином.

Однако даже всезнайка Аттик не дал толкового объяснения происшедшему. Трибун попытался вспомнить моменты общения с ученым военачальником Аммианом Марцеллином, который исследовал природу землетрясений в своей «Истории». Что он тогда рассказывал об этом страшном явлении?

Константин Германик сосредоточился, гладя пса. Кажется, эта привычка уже помогала не только успокоиться, но, как ни странно, собраться с мыслями.

Трибун, сам того не зная, обладал памятью просто уникальной и уж точно мог поспорить с актерами, наизусть заучивавшими целые драмы. Впрочем, в начальных школах на только столицы, но и провинции мальчикам задавали выучить на память целые разделы-песни из гомеровского эпоса. Империи, воцарившейся в Европе, Азии и Африке, нужны были грамотные управленцы и военные.

Но что же все-таки говорил Аммиан Марцеллин о землетрясениях? Константин Германик без труда вспомнил. Протектор-доместик поведал своему внимательному слушателю, что сущность страшного водного потрясения, по-гречески – kataklysmos, пытались прояснить многие греческие и римские философы: от Анаксагора до Анаксимандра. То ли это ветра, вторгавшиеся во внутренние области земли и сотрясавшие подземные почвы. То ли воды, проникавшие в образовавшиеся после нестерпимого зноя трещины в земле и заполнявшие громадные пустоты в земле, которые греки называют сирингами и которые, переполненные влагой, расширяются, сотрясая верхние слои почвы.

Впрочем, даже великий Аристотель в своей «Метеорологике», не отдавая предпочтение ни одному объяснению, так и не пришел к конечному умозаключению.

Еще Аммиан Марцеллин говорил о четырех видах подземных толчков. Первые, самые драматические, получили название брасматических. При них появляются на свет буквально выдавленные из глубин океана целые острова. Второй вид – хасматические, напротив, поглощают острова и города, стирая в прах целые государства.

Константин Германик пришел к выводу, что в землях антов он наблюдал соединение двух последних видов землетрясений: климатических, действующих наклонно, стирающих города и крепости, и – микематических, или мычащих в переводе с греческого языка.

Кстати, фракиец Тирас это подтвердил.

Трибун еще раз перепроверил и себя. Да, точно, перед появлением громадной волны он услышал странный звук, напоминавший вселенский стон и вздох одновременно.

Смеркалось. На этом отрезке пути речные путешественники не встретили на Гипанисе островов, только возле берега громоздились отколовшиеся от прибрежных скал валуны.

– Сколько дней плыть до ближайшего селения? – осведомился Константин Германик у анта Идария.

И получил ответ, что первые антские деревни они увидят буквально завтра. Что до их ближайшей цели – городища под названием Шпола, где лодию следует перетащить через болотистую местность в приток Борисфена, – то до этой самой Перевалки дней пять пути.

Трибун задумался. На сколько времени землетрясение могло остановить их преследователей? Наверняка ненадолго. Атаульфа ни в коем случае нельзя считать человеком суеверным и уж точно нерешительным.

Впрочем, у готов заканчиваются припасы, прежде всего отборный ячмень для добрых лошадей. Значит, Атаульф задержится у Торговища. Пусть и разоренного подземной стихией, но не до такой же степени, как крепость, воздвигнутая на скале и земляной насыпи в придачу.

Безусловно, опытный Атаульф скоро узнает о существовании каких-то тайников, о которых среди жителей деревни несомненно ходят легенды. Конечно же, сундук прятали избранные солдаты, их было немного. Скорее всего, они погибли в землянках или погребены под остатками дома-крепости в яме вместе со своим князем. Поэтому Атаульф точно потратит еще день, пытаясь при помощи уцелевших местных разобрать завалы. Обнаружив вскрытый тайник, возобновит погоню.

– Вели пристать к берегу! – негромко скомандовал Константин Германик Люту.

Бывший пират не спросил: куда именно? Уверенно направил лодию наискосок течения к правому берегу. Трибун не вмешивался, целиком полагаясь на прирожденное чутье бывшего речного волка.

Огонь развели в наспех вырытой яме и там же так же наскоро сварили рыбную похлебку, заев ее остатками сухарей. Командир медлил с решением, когда именно следует вскрыть сундук. На войне он неоднократно был свидетелем того, как нелепая случайность обрывала жизни многих и многих. Причем иногда страдали не сами виновники нарушения, а их товарищи и начальники. Вот и сейчас, для того, чтобы разглядеть содержимое сундука, необходимо было, по крайней мере, разжечь несколько факелов. Но где гарантия того, что отсвет огня кто-то неизвестный не заметит с реки, с другого берега?

Возможно, даже не разведчик Атаульфа, а, например, гунны, сарматы. Да кто угодно!

Течение Гипаниса на этом участке уже не такое мощное, стремительное, река не стиснута гранитными скалами. Малый отряд может переправиться даже ночью.

Пес заворчал, привстав на лапы. Из темноты выдвинулась фигура. Стоявший в охране фракиец быстро занес страшный серп.

– Уймись, деревня, это – я, пират с Нобеля, – раздался тихий смешок Люта-Василиуса.

– Чего тебе? – ответил Тирас за трибуна.

– С командиром говорить хочу! – дерзко произнес Лют-Василиус. – Без свидетелей-козопасов.

– Останься, Тирас, – спокойно распорядился Константин Германик. И, уже обращаясь к Люту, безапелляционно завил: – Мы все в одной лодке. Говори здесь или проваливай.

– Как скажешь, командир, – прошелестел во тьме Лют.

– Как прикажешь, командир, – поправил его трибун.

Лют сделал вид, что не услышал. Помолчал, видно, решая, говорить или нет, но все же изложил предложение. Впрочем, как и все идеи опытного разбойника, оно представляло собой определенную ценность.

Лют-Василиус, в очередной раз прочитав мысли трибуна, сказал, что совершенно правильным будет решение не спешить вскрывать сундук. Надо сделать это уже при утреннем свете, но прежде отойти на сотню-две шагов в густую траву, которую анты называют чернобыль. Заросли чернобыля, выше человеческого роста, он приметил еще с реки.