Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Меня послали все это передать лично и своими глазами убедиться в существовании нового большого племени на границе с владениями Божа, выяснить количество конников и степень их угрозы для антов, – сказал Идарий.

Константин Германик с любопытством выслушал перевод Люта-Василиуса. Нечто в задании Идария показалось ему знакомым.

– Что же ты остановился, продолжай, – предложил он анту.

Тот согласно кивнул и стал рассказывать дальше.

Ехали они с конниками достаточно долго, достигнув берегов соленого озера Меотиды. Уже на полпути им встречались большие группы хуннов, кочевавших по степи в повозках, набитых женщинами и вопящими детьми. Все были голодны, очень голодны.

Место стоянки кочевья выявить было нетрудно по громадной черной проплешине в зеленом степном разнотравье. Лошади съедали траву, дети пожирали кузнечиков.

Селений или укрепленных городищ у хуннов просто не существовало. Повозок было или много, или очень много. Там, где стояло кочевье Баламбера, их оказалось несметное количество.

Самого главного хунна Идар так и не увидел. Кажется, он ушел на войну с сарматами. Скорее всего, дары от князя Доброгаста просто присвоили себе сопровождавшие его конники.

– Остался я один-одиношенек посреди громадного лагеря из кибиток, – поведал Идарий. – Серебряные монеты, зашитые в пояс, ночью украли вместе с поясом, увели и лошадь. От голодной смерти спасся только тем, что познакомился с чернобородым плотником-иудеем. Хунны пленили его во время набега на готское поселение и оставили в живых только потому, что им постоянно нужно было чинить свои кибитки да длинные телеги. А так они пленных не брали, – заметил Идарий. – Даже женщин. Натешатся и зарежут.

Далее Идар рассказал, как провел с хуннами «одно лето и две зимы». По его наблюдениям, народу все прибывало, как будто неведомый колдун, объевшись несвежего мяса, изрыгал из-за Меотийского болота все новые и новые роды и племена народа хунна.

Понтийские степи уже не в состоянии их прокормить.

Хунны с малолетства приучены ездить верхом. Мужчины едят на лошади; уткнувшись в гриву, спят на лошади; облегчаются, не сходя с лошади. Только для того чтобы совокупиться с женщиной, хунны забираются внутрь кибитки. Когда ребенок подрастает, ему ранят шею и подбородок, чтобы со временем не выросла борода. Гунны считают, что обезображенное лицо устрашает врага.

Идарий, чтобы не выделяться, брил лицо каждый день. Иначе могли заколоть, не сходя с седла.

Пока он жил среди хуннов, видел, как народ постепенно вооружается. На смену слабым охотничьим лукам пришли мощные, дальнобойные. Что-то взяли у сарматов, что-то позаимствовали у готов. Вместо заостренных палок хунны обзавелись настоящими копьями, пусть не всегда с железными наконечниками, но обязательно с костяными. У каждого всадника к седлу приторочена веревка, которую он приучен ловко бросать, набрасывая петлю на врага или пытаясь стеснить его в движениях.

Практически все конники не защищены броней, поэтому потери несут страшные. Когда хоронят своих, насыпают большой курган, на нем поедают пищу, пьют мед по антскому обычаю. Называется эта тризна особым словом – страва.

Когда хуннов атакует сильный противник, они выставляют повозки, образуя круг, изнутри которого обороняются. Укрепления штурмовать не умеют, обходят их стороной. Также не приучены к длительной осаде. Страдая от голода больше, чем осажденные, предпочитают искать более легкую добычу.

– Жестоки до крайности, – закончил Идарий свое повествование о хуннах. – Грабеж – в радость; крик жертвы – что иному песня; украшение на гриве лошади – человеческая кожа, содранная с черепа.

Я ушел от кочевников, как только раздобыл коня, а мужчины перепились и уснули после погребальной стравы.

Идарий замолчал. Пораженный его рассказом, молчал и Константин Германик. Да и что тут скажешь, о чем спросишь?!

В этот момент вернулся Эллий Аттик. Вид у него был виновато-удрученный.

– Сделка состоялась? Мы может плыть дальше? – не понял Константин Германик.

– Если бы так, трибун, – уныло ответил грек. – Князь Доброгаст запросил слишком много: и за возможность передвигаться по его территории, и за провизию, поэтому я не осмелился принимать решение без тебя.

– Сколько? – коротко осведомился римский офицер.

– За каждого второго солдата по одному золотому, – с драматической интонацией сообщил Аттик. – А за фунт свинины серебра больше, чем за целую свинью.

Трибун быстро посчитал в уме.

– Свинину возьмем только для пса. Обойдемся рыбой, нам не впервой. А за солдат заплатим, сколько их там у нас…

– В том то и дело, – вздохнул грек. – Князь Доброгаст настаивает, чтобы по одному золотому денарию мы заплатили за каждого второго его солдата!

Германик в сердцах сплюнул и решительно направился назад в дом-крепость, приказав Люту и Аттику оставаться во дворе.

Князь Доброгаст, слегка осоловевший от выпивки, ждал его. Сразу же предложил «пропустить кружку меду после прогулки на свежем воздухе». Трибун невежливо отказался и нетерпеливо осведомился: «Какого дьявола князь требует уплаты за своих собственных солдат? Какое отношение его солдаты имеют к купеческой экспедиции?»

– Я же не спрашиваю, какое отношение к торговому промыслу имеет римский офицер? – Лицо антского князя расплылось в улыбке. – Но коль ты спросил, я обязан уважить гостя. Изволь. Мои солдаты будут защищать тебя и твой товар здесь, в крепости, задерживая степняков. Или пока я торгуюсь с готами.