Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Про себя отметив, что его собственная сатира может посоперничать с текстами классика комедии Плавта, трибун с князем Доброгастом направился в городище. Вприпрыжку, едва поспевая за своим господином, спешил совершить торговую сделку только что назначенный «управляющий».

Лют-Василиус с трудом, но все же удерживал Цербера, которого прихватили для экзотики и последнего, решающего довода.

По крутой дороге поднялись в крепость. Насыпанные земляные валы были окружены глубоким рвом, усилены деревянным забором с острым частоколом по всему периметру. В мутной воде рва трибун разглядел вбитые в дно короткие пики. Рачительный хозяин, беспокоясь о собственной безопасности, не пожалел драгоценного железа для наконечников смертоносных подводных ловушек.

На высоких деревянных башнях, предназначенных для усиленного наблюдения как за степью, так и рекой, маячили сторожевые.

– Готов опасаетесь? – по-солдатски прямо рубанул Константин Германик. И тут же пожалел о сказанном.

Князь Доброгаст ответил уклончиво:

– Много желающих воспользоваться скромными дарами наших пашен. А поскольку мои нищие крестьяне да рыбаки не всегда могут удовлетворить непомерные аппетиты жестоких в своей необузданной страсти кочевников да… и прочих, мы вынуждены откупаться, тратя и без того скудные запасы, доставшиеся нам от наших предков.

Эллий Аттик привлек внимание трибуна и выразительно приложил указательный палец к губам: «Молчи, командир. Ты явно сказанул лишнее».

Германик не понял, что именно имел в виду лицедей, но впредь решил поосторожничать и не упоминать ни о готах, ни о кочевниках-сарматах.

Дом местного царька находился внутри укрепленного городища и был окружен дополнительным частоколом. В отличие от всего виденного трибуном у антов, он был каменным, представляя собой, по сути, двухэтажную крепость. Без окон на первом этаже, но с узкими бойницами, расширявшимися внутрь, для удобства метания дротиков на втором уровне.

Территория внутри ограды перед небольшой крепостью была свободна от построек, если не считать импровизированной конюшни. Четверка отборных кобылиц томилась под камышовым навесом, рядом без дела слонялись конюхи. На широкой лавке лежали седла, уздечки.

«Князь готов к героической обороне и поспешному бегству, – мысленно подытожил трибун Галльского легиона. – Интересно, кого он так боится?»

В самой крепости находились около полусотни антских солдат, вооруженных преимущественно луками, метательными копьями; охотничьими рогатинами, эффективными при обороне стен; короткими мечами, удобными для боя, если противник все же прорвется на вал. Были и ополченцы. Этих наскоро учили на импровизированном полигоне, заставляя длинным копьем поражать деревянный щит. Новички, большей частью подростки, испуганно вертели головами и закрывали глаза, тыкая копьем в изображение бородатого и страшного «врага», намалеванного черной сажей.

Солдаты квартировали даже не в полуземлянках, а в землянках, покрытых тростником и слоем почвы. Впрочем, это было, скорее, предупредительной мерой от зажигательной стрелы или факела, переброшенного через ограду.

«Все равно бедно, очень бедно. Скудно до неприличия. А ведь Маломуж представлял Торговище как «богатое селение», – уныло подумал Германик. – Вот интересно: угощение будет тоже на уровне солдатской землянки?»

Оказалось, нет. Хозяин городища был любителем поесть, повадками напомнив трибуну Евсея, квестора Священного двора. Тот в жареном, вареном, тушеном виде перепробовал все, что прыгает, ползает и летает: от паштетов из соловьиных язычков до спинок беременных зайчих.

У антов оказалось скромнее, но плотнее. Князь Доброгаст, по его же словам, «кушал поздно, чтобы нагулять аппетит». На обед подали много свинины, меньше – тушеной дикой птицы. «Не набралась жирку, вкуса нет», – добродушно посетовал Доброгаст. Принесли жареную рыбу, но трибун, пресытившись в походе «рыбной похлебкой», на речную живность смотреть уже не мог. Налегал на свинину и капусту, которую Доброгаст по-особому антскому рецепту заготовлял на зиму. Вся посуда была местной, из ярко-коричневой глины с затейливым черным узором.

Пили разбавленное по греческому обычаю красное вино из дорогих серебряных италийских чаш и, конечно же, местную медовуху – из рогов туров.

Князь, из вежливости пообщавшись с римским офицером, переключил внимание на Эллия Аттика, расспрашивая его о ценах в Константинополе и готской Ольвии. Как ни странно, но грек отвечал толково, сказался опыт общения с покойным купцом Аммонием. Доброгаст слушал внимательно, часто переспрашивал, потом призвал солдата-писца и велел тому сделать некоторые пометки, пожертвовав для этого целый лист папируса. Безусловно, вещью очень дорогой в этих краях.

Наконец подали засахаренные сушеные фрукты, и Константин Германик решительно предложил «приступить к делу, сосчитать стоимость нашего прохода через территорию любезного Доброгаста».

Князь широко развел руками – «что ж, если гости так настаивают» – и тут же согласился.

Глава ХХХIII

История анта Идария

Константин Германик поднялся из-за пиршественного стола (кушали по антскому обычаю сидя), извинился перед хозяином.

– Прости, князь, но я не силен в арифметике. Полностью доверяю своему управляющему, Аттику. Если позволишь, я выйду на двор, прогуляю пса да и сам пройдусь, переел малость.

Доброгаст не возражал. Последние слова, которые услышал трибун, были уже на греческом. «Вот ведь, – подумал он напоследок. – Князь хоть и торгаш, судя по всему, но в такой глуши кроме латыни еще и греческому научен! Впрочем, тут нечему удивляться, золотые динарии – лучшая похвала прилежному ученику!»

На дворе, недалеко от конюшни, Лют-Василиус общался с пожилым, лет сорока антом в добротной железной кольчуге со спатой на боку. Явно старшим в охране князя.

На импровизированной подстилке из свежего тростника возлежал Цербер, сонно глядя на расседланных кобыл. Пса явно перекормили.

– Хотел выйти с ним за частокол порезвиться, так Идар просит не делать этого. Говорит, влетит ему от князя. – Лют-Василиус опять угадал мысли своего командира. – Ант тоже человек нормальный, понимает, что собачке скучно. Но говорит, что выпускать нас не велено.

– Что?! «Не велено?!» – не веря своим ушам, переспросил трибун.