Фракиец Тирас недоверчиво хмыкнул:
– Он и не такое в жизни видел. Сейчас узнаем, чего радуется. Неужели покойники винцом угостили?
Закрепив франциску за спиной, Овдий поплыл и наконец перевалился через борт лодии.
– Трибун, разреши обратиться!
– Разрешаю, солдат, – нетерпеливо ответил Константин Германик. – Доложи, что видел.
– Мертвяки, командир, – пояснил разведчик. – Но что странно: только старики и дети. Несколько зарубленных подростков, но те, видно, сражались – рядом с телами самодельные копья лежат.
– Кто поработал? – хмуро осведомился трибун. – Сарматы?
– Готы. – Франк достал из мешочка, скрытого внизу широких штанов, наконечники для стрел, протянул командиру.
Едва взглянув, тот с отвращением сплюнул. Все наконечники были помечены греческой литерой «Δ».
– Подобны тем, какие мы взяли у побитых хуннов, – озадаченно сказал фракиец Тирас.
– Судя по всему, у них – один поставщик, – с негодованием заявил Германик. – Главный кузнец Ольвии, недобитый дак по имени Дурас.
– Трибун, позволь продолжить. Это еще не все, что я видел, – продолжил Овдий и вдруг снова заулыбался. – Тебя в городище ждет…
– Кто?! Покойник?
– Командир, тебя призвал к себе местный колдун. Он – единственный, кто уцелел.
– Да ты в своем уме, германец? Откуда он про меня узнал? Ты разболтал?!
– Нет, конечно. Когда в одной из антских хибар подо мной зашевелилась земля, я подумал, что сейчас умру от страха. Не покойников испугался, пусть и прожаренных до черноты, но улкерса – карлика, который норовит подбросить своего усопшего собрата в могилу для людей. Надеется, что мертвый карлик попадет с людскими душами на небо, а не будет и после смерти горевать под землей.
Трибун принюхался к франку. От того несло трупным смрадом, ничем больше.
Овдий еще шире заулыбался:
– Я не пьян. Не до того. Когда из подпола вылез седой старик, ростом с десятилетнего мальчишку, я просто онемел от ужаса. Кожа на его лице была абсолютно желтая, с коричневыми пятнами, брови густые, белые, борода до пояса. Молча мне говорит: «Иди на большую лодку да передай римлянину, у которого красный хвост на шапке, пусть ко мне придет».
– Как это «молча говорит»? – высунулся из-за спины Константина Германика любопытный Эллий Аттик. – К тому же ты антского не знаешь!
– Не знаю, – сознался франк. – У меня в голове фраза прозвучала сама собой. Про римлянина и красный хвост. Я так понимаю, что дед этот – антский колдун.
– Волхв, – уточнил Лют-Василиус. – В этих местах колдунов называют волхвами.
– Пусть волхв, – пожал плечами разведчик, – мне оно без разницы. Я туда больше ни шагу, лучше сразу убейте.
Овдий опять заулыбался.
– Вина ему, – приказал трибун. – И побольше. Проспится, все забудет. Кто со мной на пепелище?
– Зачем оно тебе? – искренне удивился Лют-Василиус. – Судя по всему, там один безумный старик, что он может рассказать? Хотя…
Бывший пират понял трибуна. Разведка удалась лишь отчасти. Засады нет, это – хорошо. Но где ее ждать – неизвестно. Это – плохо. А странный варвар, угадавший, что на Гипанисе стоит большая лодка с римлянином, может быть хоть в чем-то полезен.
– Я пойду, трибун.
Унылое и одновременно жуткое зрелище разоренного и сожженного дотла людского жилища вызывало только одно желание: быстрее отсюда убраться. Спустя несколько дней после штурма трупы людей начали разлагаться, от невыносимой вони спасала только плотная мокрая ткань, которую Германик и Лют, опытные бойцы, прихватили с собой.
– Теперь понимаю, как полсотни готов взяли укрепление, – глухо молвил бывший пират, склонившись над полуобгоревшими останками подростка с двумя стрелами в голове. – Лучники просто посбивали их со стен, подавив подобие обороны.