Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ждите, я послал за лестницей.

Сугубо гражданский Эллий Аттик веревочной лестницы, разумеется, не достал. Спасибо, хоть прочной веревкой разжился. Калеб, обмотав один ее конец вокруг пояса, второй, привязав к нему весьма кстати подвернувшееся под руку старое грузило для сетей, раскрутил в воздухе и ловко добросил почти до середины оврага.

– Поднимайтесь! – предложил трибун, по-прежнему не выглядывая за частокол. – Сармат первый!

Первым, однако, взобрался пират Лют.

– Я должен был убедиться, что это не ловушка, – объяснил он бывшему командиру. Затем, как ни в чем не бывало, по-приятельски кивнув Калебу, на мгновение задержавшись взглядом на несуразной фигуре лицедея, перегнулся вниз и крикнул в темень оврага что-то на незнакомом языке. – Сказал, что вас всего двое, – перехватив настороженный взгляд офицера, перевел Лют.

– Насколько я знаю арифметику, нас все-таки трое, – заметил тот.

– Двое, – упрямо заявил пират и, кивнув в сторону грека, вопросил: – Разве можно считать этого бойцом?

Калеб с видимым усилием потянул толстую веревку на себя во второй раз. Было видно, как та до предела натянулась, завибрировала от тяжести невидимого груза.

«Как бы ни оборвалась, еще этого не хватало!» – встревожился трибун. Но все обошлось благополучно. Через частокол перевалился толстый коренастый сармат. Лицо степняка было скрыто войлочной шапкой. Одет он был, несмотря на жару, тепло. Традиционную в этих краях рубаху и штаны дополнял широкий плащ, застегнутый у горла фибулой. Сармат был явно не простым солдатом: из-под плаща тускло взблескивала дорогая железная кольчуга; в деревянных красных ножнах таился меч. Судя по всему, акинак. Пехотное оружие, чрезвычайно удобное в ближнем бою и (Митра тебя возьми!), разумеется, при штурме. На правой голени, пониже колена, на ремешке был закреплен длинный узкий кинжал.

Сармат поднял голову, и потрясенный римлянин вдруг осознал, что перед ним… женщина. Старая, очень старая, лет пятидесяти. «Оттого и толста, наверное. Издевка природы: старая баба в кольчуге! Наверное, из-за желания походить на мужчину у нее даже растительность под носом появилась». Так думал трибун Галльского легиона, бесцеремонно рассматривая гостю. Впрочем, сарматка отвечала ему тем же. Наконец, не оборачиваясь к Люту, который замер поодаль, она разразилась длинной речью.

Лют, всем своим видом выражая глубочайшее почтение, напряженно вслушивался кивая. Куда там Аттику! Пират без слов играл роль переводчика и добровольного слуги лучше столичных мимов!

Когда сарматка наконец закончила несколько затянувшийся монолог, настала очередь Люта.

– Трибун, я половины не понял, – сознался пират. – Но, собственно, твоя гостья больше распиналась о славе своего рода, могучих воинах и крепких лошадях, которым даже зимой дают ячмень. Врет, конечно. Разумеется, пела осанну «повелителю степи»… Еще бы! Она была его женой, а когда надоела, вождь ее не удавил, а сделал жрицей, даровав жизнь. Да, кстати, зовите эту степную красотку Амагой. Она взяла себе имя их первой царицы.

– Чего она хочет, твоя Амага? – хмуро спросил Константин Германик.

– Прибыла сюда сокровища Доброгаста осмотреть, убедиться, что ты ничего не унесешь, когда покинешь крепость.

Последняя фраза пирата прозвучала несколько двусмысленно, и трибун насторожился:

– Я тебя до конца не понял, или ты греческий подзабыл? Что значат последние слова «ты… покинешь крепость»? Я что, сам должен уйти? Без своих людей?

– А как иначе? – искренне удивился Лют. – Ты расплатишься золотом Доброгаста за свою свободу и уйдешь без препятствий.

– Нет, сделки не будет, – решительно возразил римлянин, положив правую руку на рукоять спаты. – Ты просрал переговоры, пират. Я порешу и тебя, и эту старую кобылу.

– Постой, постой, – заторопился Лют. – Обнажить меч всегда успеешь, да и сарматский князь проживет без седой жены. Я придумал кое-что получше.

С этими словами он принялся, то и дело прибегая к выразительным жестам, что-то втолковывать сарматской жрице. Она недовольно фыркала, пыхтела, а один раз от возмущения даже испустила дурной воздух. Наконец милостиво крякнула, что, по всей видимости, означало согласие.

– Госпожа готова выслушать твои условия лично, убедившись, что золото на месте и его много, – объявил Лют.

Достигнув в этом пункте компромисса, разноплеменная компания направилась к лестнице, ведущей во двор крепости. Там трибун подвел сарматку к единственному каменному строению на Юрьевой горе, дому Смилы. В большой комнате продемонстрировал жрице сундук Доброгаста. Достал оттуда несколько увесистых мешочков, набитых золотыми солидами и серебряными денариями. Жестом предложил заглянуть в сундук, доверху заполненный серебряными изделиями: вазами, статуэтками, кувшинами и кратерами, инкрустированными драгоценными камнями.

Лицо сарматки раскраснелось от волнения. Она что-то гортанно произнесла и рассмеялась.

– Я так понял, что за все это ты можешь вывести и своих солдат. Но только римлян, – пояснил Лют.

Константин Германик, поколебавшись, заявил:

– Переведи, что мне надо будет возвращаться через антские земли. Поэтому я настаиваю на том, что освобождены должны быть все анты, пребывающие в крепости. Если сарматы их перережут, самим римлянам далеко не уйти.

Услышав слова Люта, сарматка взвизгнула от негодования и, брызгая слюной, разразилась варварской филиппикой.

Константин Германик даже не удосужился выслушать до конца перевод сказанного ею. Направившись к выходу, непреклонно, как подобает римскому офицеру, бросил пирату:

– Объяви сарматке, что у меня в тайнике груз оружия, которое я предполагал продать в Самбатасе. Длинные спаты; железные, а не бронзовые наконечники для стрел; уздечки и пехотные шлемы с конскими гривами. Также редкая ткань пурпурного цвета, из которой шьют убранство для императоров и их жен. Отдам все бесплатно. Условия выхода из крепости я, трибун Галльского легиона, намерен обсуждать только с одним из военачальников князя степей… При этом он должен быть равным мне по званию. Таковы правила ведения переговоров в Империи, изменить их не в моей власти.