Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Кушайте, кушайте, меда много, мы еще принесем!

Трибуну есть не хотелось, и он полез по лестнице вверх, к смотровой бойнице, возле которой дежурил стрелок Калеб. Застал чернокожего гиганта в некоторой растерянности. Тот указал Константину Германику на лагерь готов, разбитый поодаль от сарматской стоянки, и выразительно развел руками: «Мол, ничего не понимаю!»

Константин Германик уж точно ничего не понимал, коль даже сам готский лагерь различил с трудом. Перегнулся через невысокую боковую стенку, обильно смазанную глиной, крикнул Эллию Аттику:

– Цербера привяжи да скажи, пусть Иннокентий за ним присмотрит. А сам поднимайся сюда! Да не плетись, как худой мерин! Рысью, рысью!

Испуганный грек, отдав поводок от Цербера Иннокентию, бросился к крутой лестнице. Поднялся быстро. Запыхался и, отдышавшись, внимательно выслушал взволнованную филиппику чернокожего стрелка Калеба, подданного покойной царицы Аманирагиды, повелительницы канувшего в небытие государства Мероэ.

По словам эфиопа, в лагере готов явственно наблюдались приготовления к отражению нападения. В землю под углом вбивались заостренные колья на случай атаки конницы; лучники выходили в степь, чтобы установить только им видные из лагеря пометки для прицельной стрельбы издалека. Три десятка пехотинцев отрабатывали знакомое до боли воинское упражнение «Стена щитов!». По команде офицера солдаты, выставив длинные копья, смыкали квадратные щиты, образуя практически неприступную преграду как для вражеской конницы, так и для пехоты.

– От кого они собираются защищаться? – трибун так и не избавился от пагубной привычки вслух озвучивать тревожившие его мысли.

Эллий Аттик тут же перевел риторический вопрос уже для Калеба. Тот, выдав традиционное «кхе-кхе», что могло означать крайнее замешательство, произнес лишь одно слово.

– От сарматов, – перевод грека был предельно краток.

– Уточни! – потребовал командир. – Выпытай дотошнее, на чем основывается такая уверенность.

После оживленного диалога со стрелком Аттик наконец соизволил обратиться к командиру. Оказалось, что все приготовления готов были сосредоточены исключительно на одном направлении: в сторону лагеря сарматов. С тыла и обеих сторон готский лагерь надежно прикрывала трясина, тянувшаяся от Черной реки до самой Домны. Сокрушить их можно было только фронтальной атакой, но, учитывая приготовления и опыт готских бойцов, подобная авантюра могла дорого обойтись нападавшим.

– Ничего не понимаю! – разозлился Германик. – Если Лют чего-то добился, то зачем сарматам нападать на бывшего союзника? И почему в таком случае готы просто не снялись и не ушли восвояси? У них же на каждого по две лошади!

– Возможно, готы вовсе не интересуются сокровищами Доброгаста, – вкрадчиво молвил Эллий Аттик. – Возможно, у них совсем другие намерения. Цель, которую следует уничтожить, и потому ни в коем случае нельзя потерять ее из виду.

– Какая такая цель? – с недоумением осведомился римлянин.

– Я думаю, что их цель – это ты, – поколебавшись, ответил грек. Набравшись мужества, отчаянно произнес: – Трибун, ты притягиваешь неприятности, как магнит железные опилки!

Услышав подобное, Константин Германик резко опустил занесенную для удара руку. Грек избежал экзекуции по весомой причине: он подтвердил его худшие опасения. У него уже не оставалось сомнений в том, что готский отряд охотился не за золотом, а за его собственной головой. Ради этого приза Атаульф пошел на беспрецедентный риск, готовясь отразить нападение бывших союзников. Хотя, что совершенно очевидно, мог без препятствий сняться лагерем и уйти еще ночью. Словно старая рана, продолжал тревожить главный вопрос: «Почему римский офицер из желанного гостя вдруг превратился для ольвийских готов в злейшего врага?»

Раздумья Константина Германика нарушил странный звук – крик птицы, начавшийся как плач младенца, а закончившийся подобно старческому хрипу. Римлянин и грек удивленно переглянулись, забыв на мгновение о давешнем разговоре. Невидимая птица снова вскричала голосом младенца. Нарастая, звук перешел в совершенно иную тональность, больше всего напоминавшую призыв трубача к кавалерийской атаке.

– Где-то я это слышал… – пытаясь вспомнить, Аттик поморщился, как ручная обезьянка. – Но где?

– И я слышал эти крики, – утвердительно кивнул трибун. – И тоже не помню, где именно.

В этот момент, готовясь сменить Калеба, на площадку поднялся Иннокентий. При крике птицы он перекрестился.

– Откуда он здесь взялся?! Неужели Господь нас помилует?!

– О чем это ты?! – немедленно подступил к Иннокентию командир.

– Как?! – искренне удивился бывший моряк. – Вы же сейчас вместе со мной слышали крик альбатроса! Надо возрадоваться и помолиться, во все времена появление альбатроса сулит надежду на скорое спасение экипажей судов, терпящих бедствие. Одно мне непонятно: как альбатрос оказался в степной Скифии, далеко от моря?

Ответ знал Константин Германик. Мгновенно сориентировавшись, он бросил Эллию Аттику:

– Вниз! Быстро! Мне нужна веревочная лестница!

Знаком приказав Калебу изготовиться к бою, направился по периметру частокола к тому месту, откуда из глубокого черного оврага, укрытого дубовой листвой, прозвучал вскрик морской птицы.

Солнце уже встало, и его жаркие, по-настоящему летние лучи быстро прогрели деревянный настил, осушив росу. Пахло смолой, травой. Германик прислушался, затем быстро выглянул за частокол и тотчас спрятал голову, опасаясь предательской стрелы.

Снизу донесся едва слышимый сдавленный голос:

– Трибун, это я, Лют. Засады нет. Я пришел под деревянные стены с доверенным посланником великого царя степи. Позволь нам подняться.

Не высовываясь, Германик тоже тихо ответил: