Он повернулся и посмотрел на жалобно стонущего мужчину у себя за спиной. Когда Роджер видел его чуть раньше, это был сильный коренастый мужчина с обветренным красным лицом и нахальными голубыми глазами. Сейчас же он превратился в безвольный мешок с костями, а его глаза умоляли лишь об одном — чтобы его отправили в траурной лодке за край мира. Его подвесили за запястья к деревянному столбу, установленному в нише каменной стены башни. На шести таких же столбах висело еще шесть обнаженных пленников, дожидавшихся своей очереди на весеннем ветерке.
— Почему вы делаете это здесь, а не в подземельях? — спросил Роджер.
Сакритор слегка выпрямился и выставил вперед подбородок.
— Я совершенно уверен, что так правильнее. В подземелье они думают о своих грехах и мечтают о солнечном свете, а потом наступает момент, когда они начинают сомневаться в существовании как солнца, так и греха. Тогда я привожу их сюда, где они могут увидеть красоту мира — море, солнце, траву…
— И осознать, какая судьба их ждет, — сказал Хэрриот, глядя на деревья, превращенные в виселицы.
— И это тоже, — не стал спорить Прейкам. Я хочу, чтобы они снова полюбили святых, и искренне вернулись на их путь.
— Грязный ублюдок, — всхлипнул мужчина у столба. — Злобный, маленький кусок дерьма. Что ты сделал с моей малышкой Маолой… — Он захлебнулся рыданиями, содрогаясь всем телом.
— Твоя жена колдунья, — сказал Прейкам.
— Она никогда не была колдуньей, — хрипло возразил мужчина. — Никогда.
— Она призналась в том, что завязывала узлы Хинтии по просьбе моряков, — возразил ему Прейкам.
— Святой Хинтии, — выдохнул несчастный из последних сил.
— Нет такой святой, — заявил сакритор.
Роджер попытался сдержать смех, потом передумал и все-таки рассмеялся.
Сакритор с довольным видом кивнул.
— Видишь? — сказал он. — Это Роджер Хэрриот, Рыцарь Церкви, образованный человек.
— Именно, — не стал спорить Роджер, но самодовольства критора заставило его заговорить о другом. — Я достаточно образован, чтобы… время от времени обращаться за советом к «Тафлс номенс», одной из трех книг, имеющихся в каждом приходе-аттише.
— «Тафлс номенс»?
— Самая большая книга в вашей библиотеке. Она лежит на кафедре в углу и покрыта толстым слоем пыли.
— Я не понимаю…
— Хинтия — одна из сорока восьми ипостасей святого Сефруса, — пояснил Роджер. — Не слишком известная, разумеется, но я припоминаю, что нужно завязывать узлы, чтобы ее умилостивить.
Прейкам открыл рот, собираясь возмутиться, закрыл его и снова открыл.
— Святой Сефрус мужского пола, — заявил он, наконец.
— Это ваши догадки, основанные на вителлианских текстах, — сказал Роджер, наставив на него палец. — На самом деле, вы понятия не имеете, кто такой святой Сефрус, не правда ли.
— Я… святых великое множество.
— Верно. Тысячи. И мне интересно, почему вы не потрудились заглянуть в книгу и уточнить, является ли Хинтия святой, прежде чем выдвигать против ее последователей обвинения в колдовстве.
— Она завязывала узлы и говорила морякам чтобы они их развязывали, если им потребуется ветер, — в отчаянии пролепетал Прейкам. — От этого за версту несет колдовством.
Роджер откашлялся и процитировал:
— «И королева Гиал сказала святому Меринеро: «Возьми кусок простыни и сделай на нем узел именем Сефруса, а когда попадешь в штиль, выпусти на волю ветер, развязав узел».
Он улыбнулся.
— Это из «Священных анналов святого Меринеро». По-вашему, он был еретиком?