– Три доллара.
– Шесть.
– Да что ж такое-то… – в смятении шепчет Вивьен. – Четыре.
– Любому туристу на улице я смогу продать ее вдвое дороже. Это просто одолжение.
Маргарет смотрит, как они сопоставляют свою гордость и красоту вещи, которой станет эта лисья шкура. Кэтрин говорит:
– Пять. Боюсь, больше мы дать не можем.
– Договорились. Посчитайте мне остаток. – Каждая хрустящая купюра, которую Кэтрин отсчитывает в ладонь Маргарет, издает бумажный щелчок. Этих денег им хватит, чтобы продержаться следующие несколько недель.
– Готова идти? – спрашивает Уэс.
– Да. Давно готова.
Едва они выходят на холод, все раздражение разом вспыхивает в ней. Очень тихим и ровным голосом она произносит:
– Смотри не пристрастись. Мы проиграем, если ты все свое время будешь тратить на общение.
– Да расслабься. Всего-то пять минут, а не «все мое время». Это называется «проявлять любезность». И тебе как-нибудь стоило бы попытаться.
Она намерена пристально посмотреть на него, заставить его понять, что он упустил самое важное. Но ее глаза жжет от чувств, которым она не в силах подобрать названия, она резко отворачивается и широкими шагами устремляется к окраине города.
Уэс припускает трусцой, чтобы догнать ее.
– Эй, что не так?
– Ума не приложу, как тебе удается околдовать всех и каждого.
– Это потому, что я обаятельный.
– Едва ли.
– Могла бы быть со мной поласковее, – хмуро замечает он. – Ради тебя я многим рискую.
– А что подумает Аннетт, если я вдруг стану с тобой поласковее?
Он кривится. Она так и видит, как бесчисленные и катастрофические вероятности мелькают перед его мысленным взором. Все мечты о совместном безмятежном будущем разбиваются вдребезги. В кои-то веки ему, похоже, нечего сказать. Удовлетворенная, она круто отворачивается – и тут он протягивает руку и хватает ее за лямку сумки с покупками.
– Минутку. Да ты же ревнуешь!
В том-то и дело. Так и есть.
Не то чтобы она ревнует именно к Аннетт. Ее положение завидно тем, что она скоро наскучит Уэсу, в то время как Маргарет от него никогда не отделаться. Нет, она хочет не внимания Уэса. Во всяком случае, не внимания с его стороны. Здесь она прожила всю жизнь, но мало кто в Уикдоне смотрит на нее так, как на Уэса. Те, кто не питает к ней ненависти из-за ее нечистой крови, только жалеют ее. Как бы несправедливо это ни было, она обижена на него. Хоть она и понимает, что это невозможно, ей хочется быть чем-то большим, а не просто средоточием горя и страха. Но в этом она ему не признается.
Маргарет высвобождается из его пальцев и проходит мимо. Но успевает сделать всего несколько шагов, прежде чем он забегает вперед и преграждает ей путь.
– Не остановишься на минутку?
Обычно его глаза блестят от озорства или только что родившегося хитроумного плана. Но сейчас они полны мрачности, которая совершенно не вяжется с ним.
– Знаешь, я ведь не могу прочесть твои мысли. Можем и дальше играть в эту же игру – или просто объясни мне, в чем дело.
Она ощетинивается, услышав предположение, что он способен понять хоть что-нибудь в ее жизни, пусть даже самую малость. А разве нет? В этом отношении они до боли одинаковы, хотя Маргарет не в состоянии убедить себя, что это имеет значение. Даже если он пережил отторжение того же рода, что и она, даже если ей хочется во всем признаться ему, что она скажет? Ее скрывает слишком много запертых дверей, и она уже не знает, как открыть их.
– Нечего объяснять. А серьезность тебе не идет, Уэс.