– Потому что все они плесневеют у себя в лабораториях и скорее рассуждают о мире, чем живут в нем. Все они циничны и недальновидны.
Маргарет невольно улыбается.
– Верно, у большинства нет ничего общего с вами.
– Не могу определить, смеетесь вы надо мной или нет.
– Не смеюсь? – Она, к собственному удивлению, понимает, что это правда.
Уэстон протягивает руку по спинке сиденья за ее спиной.
– Тогда ладно. Теперь ваша очередь изливать душу. Неужели ваша мама не учила вас алхимии?
– Пыталась.
– И?..
– О чем именно вы меня спрашиваете?
– Просто любопытно, почему близкая родственница одного из самых знаменитых алхимиков страны сама не значится в числе алхимиков.
Еще до всего мать объявила ей, что будет учить ее алхимии. Алхимия – поистине магия. Любой ребенок увлечется. Но едва Маргарет увидела, на что она способна, как эта наука утратила для нее всякую притягательность. Когда пришло время обещанных матерью уроков, дело у Маргарет застопорилось. Она просто не могла. Воспоминания о разочаровании на лице Ивлин до сих пор терзают ее.
– Мне неинтересна алхимия. Вот и все.
– Но почему?
Ответить она могла бы разными способами. «Потому что алхимия делает из людей чудовищ. Потому что какой прок в алхимии, если она не в силах вернуть ее?»
– Ее можно применять для ужасных вещей.
– А как же, – никто и не стал бы спорить. Хоть они слишком молоды и не застали войну, каждому жителю Нового Альбиона известно, какой ущерб способно нанести алхимически заряженное оружие. Все слышали страшные рассказы о боевых алхимиках, которые экспериментировали с собственным телом – и с телами вовсе не желающих этого подопытных. – Как и почти все остальное. Все дело в том, как именно его применить.
Маргарет пожимает плечами.
– В таком случае, возможно, не у каждого из нас есть заветная мечта.
Он невесело усмехается ей.
– Вот теперь вы надо мной точно смеетесь.
– Ничего подобного. Это правда.
– Удручает. Не может быть, чтобы вы всерьез.
Скоро он сам поймет. Как и все остальные, он станет воспринимать Уикдон и усадьбу как тюрьму, тесную, скучную и провинциальную. Как ступеньку, на которую надо наступить или перешагнуть на своем блистательном пути к успеху. Но если для него это лишь точка на карте, для нее Уикдон – целый мир. Выживание в нем не оставляет свободного времени для мечтаний.
– Всерьез, мистер Уинтерс.
Уэстон хмурится. Он явно не удовлетворен ее ответом, но переводит разговор:
– Меня можно звать на «ты» и по имени – Уэсом.
Она вдруг замечает, что ее руки пусты и ничем не заняты. И закладывает выбившуюся прядь волос за ухо.
– Ладно.
Между ними повисает молчание, он смущенно почесывает в затылке. Ей не то чтобы неловко. Она привыкла к молчанию, дорожит им, как единственным другом, если не считать Бедокура. Но Уэстон, то есть Уэс, относится к нему настороженно и беспокойно, как какое-нибудь лесное существо.