— Я никогда не сплю так долго. — Она выглянула за большие стеклянные двери, увидев почти палящее солнце.
— Знаешь, в том, чтобы оставаться в постели, есть свои преимущества. — Он пошевелил бровями.
Не может быть, чтобы он намекал на это, даже если всего лишь шутил. После тех поцелуев ей было достаточно трудно не представлять себе, каково это — ощущать прикосновения Троя. Заниматься большим, чем целоваться.
— Пролежни? — сказала она, стараясь не выдать своих истинных мыслей.
— Ах, Кэм. Ты меня разочаровываешь. — Он кивнул на её поднос. — Ешь свой тост.
Она взглянула на стоящий перед ней поднос. С его стороны было очень мило всё это принести, даже если это и было из-за чувства вины. Рядом с апельсиновым соком он положил дикорастущую маргаритку с того участка, который она видела на краю двора.
— И завтрак в постель мне никогда не приносили.
— Правда? Что не так с теми ребятами, с которыми ты встречалась?
Всё. Ничего.
Когда она не ответила, он наклонился вперёд.
— Что ж, я добавлю это к своему списку Камрин. Сегодня будет день первых. Спать дольше обычного, завтракать в постели и оставаться в упомянутой постели весь день.
Ей не понравился ни один пункт из вышеперечисленных. Весь день в постели с Троем. Ладно, может, не всё так плохо, за исключением того, что у Троя не было непристойных фантазий в голове. А она обманывала себя, даже думая об этом. Кэм взяла цветок и повертела стебелёк между пальцев, наблюдая за вращением лепестков и их расплывающимися очертаниями. Она должна чувствовать себя глупо из-за того, что ей понравился его жест. Это всего лишь цветок, и Трой ничего под этим не подразумевал.
— Тогда добавь к тому списку пункт — подарить мне цветы.
Он так долго молчал, что она оторвала взгляд от маргаритки и взглянула на него. Трой уставился на неё, открыв рот.
— Ты снова пытаешься быть смешной? Я не могу понять.
А вот сейчас она действительно почувствовала себя глупо. Она ощутила, как запылало её лицо. Трой единственный человек на этой планете, который может заставить её потерять невозмутимость. Она рассказала и призналась ему в том, в чём в других обстоятельствах никогда бы не созналась. По какой-то причине он не только безмерно раздражал её, но и сбивал с толку.
— Ты хочешь, чтобы я поверил, что ни один мужчина не дарил тебе цветы? Никогда?
Теперь из-за него она чувствовала себя жалкой. С чем и самостоятельно могла бы прекрасно справиться. И он, конечно же, для этого ей был не нужен.
— Нет. Какой в них смысл? Они быстро погибают и воняют по всей комнате, — оправдывалась она.
Он с явной жалостью покачал головой.
— Чего ещё ты не делала?
Больше всего она ненавидела жалость.
— Я также не крутилась, стоя на голове, но ты не увидишь, как я из-за этого расстраиваюсь.
Его взгляд метнулся к потолку, а затем обратно к ней.
— Поскольку у тебя сотрясение, возможно, будет уместнее что-то менее активное. — Она не ответила. — Ладно, Кэм. Расскажи мне. Что такого ты всегда хотела сделать, но никогда не делала?
Многое, по его стандартам. Но она могла подумать только об одном, и не было никакого вреда в том, чтобы рассказать ему, поскольку они в любом случае не смогли бы этого сделать.
— Я всегда хотела побывать в Париже.
— Ты? — спросил он, будто заявление было нелепо. — Камрин Кович в самом романтичном городе мира?
Романтика не имела с этим ничего общего.
— Париж считается одним из лучших городов в мире для инноваций. На старой работе я сотрудничала с несколькими компаниями в Париже. Кроме того, предполагалось, что Эйфелеву башню установят, как временную конструкцию для Всемирной выставки 1889 года, но башня так и не была демонтирована. Я нахожу это чрезвычайно интересным.