В степях Зауралья. Трилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Благодарствую, — ответил насмешливо второй, — исшо чо скажешь? Поищи-ка дураков в другом месте. Дели сейчас!

— Васька! — в тоне грабителя послышалась угроза. — Забыл уговор?

Маляр, припав к щели моста, увидел, как старый, пошарив за спиной, стал вытаскивать топор. Страх прижал Никишку к земле. «Господи, не дай погибнуть рабу твоему!»

— Назар! Брось топор, а то зарежу, — изогнувшись кошкой, молодой грабитель выхватил из-за голенища нож.

— А, боишься топорика-то, боишься, — зловеще зашептал старший и, выругавшись, взмахнул топором. Василий перемахнул через дорогу и скрылся в лесу.

— Деньги тебе, деньги, — нагибаясь к шкатулке, забормотал старый грабитель, точно помешанный. — Мой грех, мои деньги! — Бережно подняв шкатулку, озираясь по сторонам, он стал спускаться с ней в овраг. Никишка высунул голову из-под прикрытия и, заметив притаившегося за деревом Василия, юркнул обратно.

Прошло несколько минут. Молодой грабитель вышел из леса и направился по следам старика.

Никишка, осмелев, вылез из-под моста.

Старый грабитель пробирался тальником к заброшенной каменоломне. За ним, крадучись, шел молодой.

Никишка переполз дорогу и, спрятавшись в кустарнике, залег на краю обрыва. Вскоре до него долетело несколько фраз:

— Зачем тебе, Назар, деньги? Все равно пропьешь. — В голосе Василия послышалась жалостливая нотка. — А мне избу поправить надо, валится. Поделим добром, а?

— Добром и говорю: тебе лошади, мне деньги, — сердито ответил тот. — Езжай к Селивану на заимку, там скроешь коней.

— Твой Селиван такой же жила, как и ты, — угрюмо произнес Василий. — Стало быть, не дашь?

Через редкую поросль тальника было видно, как Василий взмахнул ножом.

Никита от волнения подался вперед.

Василий, цепляясь свободной рукой за кусты, точно пьяный, неуверенно карабкался вверх, часто останавливался и тяжело дышал.

«Похоже, топором его старый ударил, прихрамывает», — пронеслось в голове Никишки.

Выбравшись из оврага, Василий опустился на землю и, с усилием стянув с правой ноги сапог, вылил из голенища кровь.

— Жилу рассек проклятый. — Лицо грабителя было мертвенно бледно. — Жить, говорил, будешь не хуже лавочника. А теперь? — тусклые глаза его остановились на шкатулке. — Наказал господь, — перевернувшись на бок, он затих, казалось, уснул.

В лесу — тишина. Спрятавшись за старый трухлявый пень, Никишка выжидал.

Вскоре Василий, обхватив ствол дерева, сделал попытку подняться, но тотчас же бессильно опустился на траву.

Никишка, метнувшись к шкатулке, схватил ее, воровато оглядываясь, помчался через кусты. Выбрав в частом осиннике укромное место, закопал шкатулку в землю.

ГЛАВА 2

Был день троицы. В Марамыше ударили к ранней обедне. Звуки колокола тихо плыли над базарной площадью, над рекой, окраинами и замирали где-то далеко на полях. От земли шел легкий пар, закрывая плотной пеленой каменные, крестовые дома и пузатые амбары городской слободки, и, поднявшись до вышки пожарной каланчи, пополз по увалу, охватывая крепкие дома ямщиков, избы горшечников и пимокатов. Гонимый легким ветерком туман повис над оврагами, по краям которых стояли наспех сколоченные лачуги. Жили здесь пришлые люди, голь перекатная без роду и племени. Редкое лето не случалось пожара, а после каждый раз, точно грибы в замшелом бору, у оврагов вырастали харчевни и притоны. Порой по ночам прорывался истошный крик: «Караул! Убивают!» И, прислушиваясь к нему, степенные горожане, испуганно крестясь, сползали с теплых перин, торопливо ощупывали оконные засовы и дверные крючки. Запах прокисших овчин и шерсти смешивался здесь с запахом гнили, отбросов скотобоен, в которых возились вялые, рахитичные дети.

Заштатный город Марамыш издавна славился на все Зауралье своими хлебными базарами, сотни тысяч пудов шли через него из степного Тургая. Три дороги, точно змеи, вились через Марамыш. Первая шла из Тургая, пересекала Троицк и выходила через город к маленькой железнодорожной станции. Вторая легла через башкирские земли, ныряла в густые перелески, петляла по богатым заимкам, по деревням и селам Челябинского уезда и круто спускалась с увала в Марамыш. Оторвавшись от берегов спокойного Тобола и пробежав по казачьим станицам, протянулась к городу третья дорога.

Ярмарки были богатые. Из Екатеринбурга и Каслей везли чугунное литье, из Ирбита и Шадринска — щепной товар, из Канашей — обувь, из казахских стойбищ гнали скот; скрипели двухколесные арбы, и с веселым перестуком спускались в котловину парные брички с хлебом степных хуторян.

В это утро богатый хлеботорговец Никита Захарович Фирсов проснулся не в духе. И было отчего. Уехавшие вчера монашки из челябинского женского монастыря выклянчили у жены две трубы самого тонкого холста, взяли без спроса у работника Проньки плетенные накрест ременные вожжи и не заплатили за недельный постой.

— Нахлебницы христовы! Тьфу, чтоб их холера взяла! — кряхтя, Никита вылез из-под одеяла и, почесав бок, подошел к зеркалу.

Со стекла на него глядело узкое, продолговатое лицо, беспокойные, острые глаза, тонкий хрящеватый нос, бледные поджатые губы, за которыми скрывался ряд мелких зубов.

Недоброй славой пользовался Никита, бывший маляр, у марамышских купцов.