— Мое мнение одно: где хлеба край — там и под елью рай, а если хлеба ни куска — заберет и в горнице тоска.
Андрей одобрительно похлопал Ераску по плечу:
— Молодец, Герасим!
— Молодец против овец, а на молодца и сам овца, — ответил тот с ухмылкой и потрогал седенькую бородку.
Женщины ставили на стол пироги. Русаков налил рюмки.
— За нашу родную Коммунистическую партию, за советский народ, — поднимаясь со стула, произнес он с чувством. — Наша партия — справедлива. Разберется во всем. И в твоем деле, Андрей, разберется. В ней каждый дорог. Разбрасываться коммунистами не позволим! За партию! За справедливость!
Ераска незаметно достал «усладу».
— Споем старую революционную! Андрей Никитович, начинай.
Фирсов обвел глазами сидящих за столом и под аккомпанемент балалайки начал мягким баритоном:
Друзья подхватили:
Зазвучал рокочущий бас Батурина:
Под печальные звуки песни Григорию Ивановичу припомнился его приезд с Ниной Дробышевой в ссылку в Марамыш.
с особой торжественностью пропел он.
слились голоса. Долгим любовным взглядом друзья смотрели друг на друга.