В степях Зауралья. Трилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Открывать или не открывать? Живя у Фирсовых за хлеба, она не смогла устоять перед щедрыми подарками богатого заимщика. После случая у Кривых озер он скрылся. И вот снова явился. Что делать?

Стук повторился, настойчивый, упорный. Казалось кто-то рассыпал по стеклу мелкую дробь.

Впустить в избу? Узнают коммунары — зачем скрыла вражину? Не пустить?.. Федор был ей когда-то близок. «Посидит да уйдет», — решила она и, подойдя к окну, сделала знак рукой.

— Заходи, — открыла с крючка дверь, убавила в лампе огня.

Мокшанцев вошел, оглядел углы, посмотрел зачем-то на полати и, устало опустившись на лавку, положил возле себя обрез.

— Никого нет? — спросил глухо.

— Нет, да и кто в полночь пойдет.

— Дай поесть.

Вытащив из печки чугунок с картошкой, Марья нарезала хлеба, подала соль.

Федор ел молча, смахивая крошки с бороды.

— Лампу-то поставь за трубу, — тоном хозяйка распорядился он. — Как тут коммуния живет? — перекатывая с ладони на ладонь горячую картошку, спросил заимщик.

— Ничего слава богу, налаживается дело.

— Все еще свинаркой работаешь? Не надоело обчих-то свиней кормить?

— Все работают, а мне — что? Доли нет? — вздохнула Марья.

— А ты своим умом живи, — нравоучительно произнес гость.

— Раньше не набралась ума, а теперь не к чему его копить.

— Ты к чему это? — насупился Федор и отодвинул от себя чугунок.

— А к тому, что люди добрые меня не забывают. Слава богу, теперь хлеб и картошка на зиму есть.

— В писании бо сказано: не единым хлебом жив бывает человек.

— Темная я, — махнула рукой Марья. — Где теперь живешь? — желая переменить разговор, спросила она.

— Живу, как Ерошка, подле большой дорожки, — криво усмехнулся Мокшанцев. — Белый свет не клином сошелся. Однако балясы с тобой точить некогда: за делом пришел.

— Что за нужда?

— Пособить хочу вашим коммунарам, — загадочно произнес Федор.

— Чем?

— Подсыпать свинушкам толченого стекла.

Марья вздрогнула.

— Мешочек тут я принес, — продолжал спокойно Мокшанцев и полез рукой за пазуху. Вынул потемневшей от грязи кисет и положил на стол.

— Узнаешь? Чьи руки вышивали?

Отдельные сохранившиеся на кисете блестки смутно отсвечивали, и можно было прочесть: «Ково люб...ю таму д...ю».

— Не отказываешься? — Федор пытливо посмотрел на Марью. — Одна у нас с тобой судьба, — сказал он жестко, — что велю, то и делать будешь.