Буль решительно взмахнул рукой, давая понять, что разговора не состоится.
– Слышь, в первый день учебы у нас и без тебя забот полон рот.
Калеб вопросительно уставился на охранника.
– А что со мной не так?
– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, и могу понять твои чувства, но сейчас ты только хуже все сделаешь.
– Я?
– Верхушка универа тесно сотрудничает с местной полицией. Мы тоже стараемся не мешать. Это дело будет раскрыто, приятель. Вот и все, что тебе следует знать.
По его тону слишком уж легко считывалось скрытое оскорбление: «Не можешь спать спокойно в своей комнатушке, вот же сопляк». Калеб с трудом подавил закипающий внутри гнев.
– У тебя друзей нет, что ты тут с нами торчишь? На что уставился?..
– Как ее звали? – спросил он.
– Послушай, дружок, – подал голос Рокки. – Ты пойми, на каникулах тут скучно. Весь кампус, считай, пуст, нигде ничего не происходит – вот и маешься тут, расхаживаешь от одной двери к другой, убеждаешься, что ребята на КПП проверяют студенческие билеты или хотя бы водительские права. Надеешься, что уж тебя-то поставят в известность, ежели кого-то сюда запустили. – Рокки говорил это будто бы с облегчением, хотя вопрос Калеб задал совсем о другом. – Но бывает и так, что пустят кого попало, посмотрят на дело сквозь пальцы, а ты даже и не в курсе.
– Я знаю. – Калеб пожал плечами.
– Да ни хрена ты не знаешь, – бросил Буль. – Думаешь, что у тебя все ходы записаны лишь потому, что уже четвертый год здесь торчишь, но ты, поверь, еще многого тут не видел. Что, поспорить хочешь? Это место – наш дом в той же степени, что и ваш, и мы относимся к нему с уважением. Не забывай об этом.
Калеб не ставил сказанное под сомнение. А еще он понял, что история смогла пробрать до мурашек даже этих двоих. Спесь с братьев Винклов явно пооблетела.
– Тяжкие времена бывали, когда брошенные бойфренды приходили искать себе на жопу неприятностей, их пропускали – и кто-то страдал. Число изнасилований выросло на тридцать пять процентов. Угрозы расправой – это уже классика. А бывает и так, что у кого-то из студней едет крыша и он бросается на преподавателя. Шесть случаев такого рода за последние пару семестров. И с каждым годом только хуже.
– Я знаю, – мягко сказал Калеб.
Рокки продолжил; ему явно хотелось снять камень с души, выговориться – вот Калеб и стал пусть нежеланным, но очень удобным поводом.
– В общем, пошел я через тот коридор, вижу – дверь приоткрыта. Стучу – ответа нет, вхожу – вижу ее. И никого кругом. Не за кем гнаться, некого за руку хватать. Только она там и лежала. Мертвая.
– Как ее звали? – прошептал Калеб. Он даже сам себя не услышал, пришлось задать вопрос громче. Парню казалось, что он движется по кругу, видит себя то впереди событий, то далеко в хвосте и в целом направляется в одно большое «никуда».
– Сильвия Кэмпбелл, – ответил Рокки.
– И что с ней сделали?
Буль скорчил раздраженную гримасу, как бы говоря: «Больной ублюдок».
– А тебе зачем знать? – спросил он.
Рокки попытался создать такой же образ, но у него ничего не получилось.
– Убирайся отсюда, Прентисс.
– С чего бы?
– Давай, шуруй.
– Нет. Почему никто не оставил мне записку?
– Что, мать твою, ты несешь? Ты за этим пришел – за запиской?
– Меня могли хоть как-то проинформировать.