Белая «Газель» с красной полосой и надписью «Скорая психиатрическая помощь» отъехала от поликлиники и, вырулив на улицу, покатила по вечерней Москве, временами включая мигалку и покрякивая.
Дорога до улицы Бехтерева заняла около получаса. Врач «скорой» задумчиво смотрел на пациентку, мирно спавшую на сложенной каталке. Один из санитаров дремал, привалившись к окошку, отчего голова его периодически стукалась о стекло, но это не мешало ему купаться в приятных, по-видимому, снах, потому что он временами улыбался и тихонько мурлыкал. Второй санитар, который на самом деле был не санитаром, а водителем — обязанности санитара он выполнял по совместительству, — отчаянно зевал за рулём, тёр глаза и матерился на нерасторопных автомобилистов.
Наконец они свернули с оживлённой Кантемировской на опустевшую к этому часу Бехтерева. На повороте санитар в очередной раз стукнулся головой о стекло и проснулся. Ещё не до конца очнувшись ото сна, он посмотрел на Киру и плотоядно улыбнулся.
— Что, нравится? — усмехнулся врач.
— Ага! — отозвался санитар.
Врач обнажил кривые жёлтые зубы и постучал в окошко водителю:
— Эй, Семён, притормози-ка.
Машина резко остановилась.
— Чего? — спросил Семён, открыв внутреннее окошко.
— Подойди сюда.
— Зачем?
— Зачем, зачем. Надо.
— Так осталось-то — вон ворота уже.
— Иди сюда! — строго приказал врач.
Водитель что-то проворчал, вылез из машины и, обойдя кругом, открыл боковую дверь:
— Ну?
— Баранки гну! Дверь закрой.
Семён повиновался.
— Гляди! — сказал врач. — Зачем такому добру зря пропадать?
— А, так ты про это?
— Про это, про это.
— Так, может, лучше на территорию заедем? Что мы тут, посреди дороги?
— На территорию заедем, нас сразу зафиксируют. А потом объясняй, чего мы так долго там делали.
— Резонно, — согласился Семён и, облизнувшись, покосился на санитара. — А ты, Костян, чего скажешь?
— Да чего тут говорить, давайте уже к делу! Захарыч, командуй, — сказал Костян, обращаясь к врачу.
— Брюки с неё снимайте, — приказал врач и сам торопливо спустил штаны.
Санитары, мешая друг другу, дрожащими от возбуждения пальцами стали расстёгивать брюки пациентки. Поняв наконец, что так они не сладят, Семён решил уступить это важное дело коллеге, а сам склонился к лицу Киры и, сладострастно дыша, лизнул её в губы.
— Ёма-ё! Она, кажись, просыпается.
— Как просыпается? — пробормотал Костян.
Кира открыла глаза и посмотрела на медиков. Те растерянно переглянулись.