«"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Он прав, – вздохнув, ответит Брат, – зараза, которая там, убивает. Рано или поздно. Но – всегда.

А Ключник вернулся. Только начали собираться сумерки, он появился в сопровождении четырнадцати кутающихся в покрывала женщин.

– Смотри, они ведь все в тяжести, – шепнула Стерва Русу.

Действительно, в фигурах несчастных угадывались различные сроки беременности.

Ключник устало брел последним.

Практически сразу среди терпеливо стерегущих отряд метаморфов оказался Тарас. Он пересчитал спасенных и кивнул:

– В расчете.

Ключник не отреагировал – запотевшая маска и толстый шарф все так же скрывали лицо.

– Отпускай заложниц. Я сдержу слово, потому что даже если ты не был измененным, то теперь стал им.

Ключник не отреагировал – похоже, все его силы уходили на сохранение равновесия. Мутанты забрали женщин, тех, кого привел Рахан, и тех, кто оставался для обеспечения безопасности отряда, и побрели на север, в центр города.

Удалившись на приличное расстояние, Тарас обернулся:

– Так издохни теперь в корчах, проклиная тот миг, когда появился на свет!!!

Тут Ключник засмеялся. Глухо, словно материал шарфа плотным кляпом забил рот, как будто изнутри настойчиво рвалось наружу впитанное телом зло.

Тарас сплюнул и пропал во тьме, а Ключник закашлялся.

– Что там было? – почти хором спросили Брат и Стерва, когда скрылась из вида спина последнего метаморфа.

Ключник покачал головой.

Когда-нибудь потом, если останется жив, он расскажет. Расскажет об одном из ликов ада. Сейчас он не хочет. Не хочет и не может.

Ключника повело, солдат схватил руками воздух и рухнул бы навзничь, не окажись под ладонью хрупкого плеча Кэт. Поэтому он просто упал на колени. К нему бросились все, и быстрые пальцы девушек уже сорвали маску, открыв безжизненно бледное лицо, опухшие слезящиеся глаза и кровоточащие ноздри. Рахан прохрипел бескровными синими губами, чтобы друзья держались от него подальше, и белесые волдыри лопались на его щеках, источая бесцветную жидкость. Потом был спотыкающийся бег через кладбище-парк, когда Брат с Русом тащили калеку под руки, Кэт на ходу сдергивала с него одежды, а Стерва с Ванко двигались в отдалении, подчиняясь распоряжению проповедника. Парк, улица, дамба над застоявшейся мутной жижей, отматывается назад череда событий, аллеи острова Юность и песчаный пляж, ласкаемый относительно чистыми водами реки. Там нагого Ключника ввели в поток, и Кэт, прогнав остальных на сушу, долго совершала омовение. Она то поддерживала солдата, то опускала в воду, бросала в лицо пригоршни брызг, шепча нараспев незнакомые молитвы, очищая плоть в извечном обряде от въевшейся скверны.

Позже на покачивающейся лодке отряд переправился на другой берег и остановился в небольшом, неплохо сохранившемся домике. Именно там и тогда Кэт впервые отвела Ключника в отдельную комнату и оставалась с ним всю ночь…

Глава 12

Притча слепого старца, псалмы из священной книги. Что это? Проблески воспоминаний о событиях, участником которых был теперь дряхлый герой? Быть может, отголоски настоящего одной из реальностей – эфемерные обрывки снов? Видели сейчас уже мертвые глаза воочию, как обманчиво медленно, в рокоте боевых колесниц, черными молниями вонзаются в небеса адские стрелы смертных, способные поразить богов? Откуда такая уверенность, что безграничное могущество всегда уравновешено досадной уязвимостью гигантского колосса, попирающего твердь хрупкими стопами? А может, эти озарения – пророчества способного заглянуть вперед сквозь завесу времени? Никогда не спеши с выводами, ибо все слышимое – не что иное, как обрывки фраз.

Рой. За кажущейся хаотичностью движений – отточенная рациональность, четкая субординация и холодный расчет. Каждая особь – винтик гигантской машины, не знающей сбоев и поломок. Механизм не испытывает жалости, не терпит привязанностей и не понимает чувств. Разрушение – единый удар, где в беспорядочном мельтешении каждая точка находит жалом лишь ей одной положенную цель. Созидание – общий порыв, бездумное действо единиц, непостижимой мозаикой выполняющих алгоритм миллиарда циклов. Могущество, созданное стремлениями безликой массы. Единица – ноль, но множество единиц – бесконечность. Мастодонт, крушащий бивнями скалы, в ужасе бежит, почувствовав за многие мили бесстрастную необузданность маленьких членистоногих. Рой. Они – сила. Все – бесполые касты выносливых фуражиров и безжалостных солдат, старательных зодчих и участливых нянек, несостоявшиеся самки охраны и творческие бездельники-самцы. Разумные, хоть их общественное поведение больше похоже на выстроенную миллионами лет эволюции инстинктивную программу. Коллективное сознание, коммуникативные ценности и безразличное пренебрежение ко всему, не связанному с Семьей, – чуждый, трансцендентный разум, не допускающий даже мысли о паритетном сосуществовании видов. Никакой политики – беспрекословное уничтожение конкурентов, не бездумное, практичное, доведенное до виртуозности. Уничтожение, но не истребление – прагматичная логика найдет унизительное применение в сложной организации роя даже растоптанному оппоненту. Есть в мироздании что-либо, способное противостоять им? Лишь соперничающие в жажде порабощать сородичи. И дрейфуют, выныривая из ниоткуда, испещренные сотами инкубаторов величественные кочевья-гнезда, роящиеся в поисках очередного мира-улья. И тысячи бойцов, абсолютно неразумных в обычном понимании, в любой момент готовы обратить свою врожденную ярость против бессмысленно сопротивляющихся аборигенов. И перечеркивают изумрудные, багровые, лазурные и шафрановые небеса множества миров стройные силуэты неуязвимых летательных аппаратов, таких же древних, как и сама раса скитальцев. Стремительные тела, не живые и не мертвые, порождения инородной науки или до неузнаваемости преображенные, извращенно модифицированные оболочки некогда прекрасных существ, плоть, пораженная всесильными паразитами? Ответ на этот вопрос давно уже стерся из генетической памяти всепожирающего сообщества, как не несущий полезной нагрузки, никчемный с точки зрения процветания вида. Только благосостояние Семьи и все, что с ним связано. Общие желания, общие цели, общие методы, подчиненные единой воле конкретного существа. Всемогущей Прародительницы, Царицы, Матери.

И конечно, божество в подобной культуре может быть только одно – Она, сочетающая в себе и элементарное, и сверхъестественное.

По правую руку – стена, уходящая вертикально вверх, слева – зеленое море Тункинской котловины и синяя лента реки. Отряд шел споро. Когда Брат вел пальцем по желтой бумаге карты, прочерчивая линию предполагаемого маршрута, он сказал, что путь вдоль Тункинских гольцов в долине реки Иркут окажется самым легким участком их странствия. Порядка четырехсот верст на запад по сносной дороге, через богатую дичью местность действительно дались без затруднений. Шли по предложенной Ключником схеме – два дня марша верст по сорок, потом дневка, отдых и пополнение припасов в окружающих лесах. Надо сказать, сам Рахан двигался с напряжением. Его мучили одышка и частые носовые кровотечения, общий темп он еще держал, но об участии в охоте и ночных караулах речь идти не могла. И без того обезображенное лицо выглядело теперь еще страшнее – к змеящимся рубцам и мертвому глазу добавились ожоговые шрамы, очерчивающие следы от маски, которую надевал солдат в театре. На одной из ночевок, через силу давясь густым наваристым бульоном, он рассказал об ужасном святилище метаморфов.

Мрачные стены, вылизанные давним пожаром, встретили человека гнездящимся по углам тревожным сумраком. Скудный свет в фойе театра проникал сверху, сквозь покрытые слоем пыли и гари, чудом уцелевшие толстые стекла. Искать, по словам Тараса, нужно было не здесь, а где-то в бесчисленных переходах, среди грязных подсобок, в темных лабиринтах подвалов. Проблема была в том, что все, кого надо было вывести из дышащего смертельным излучением здания, находились в разных местах, в неравной мере поглощая тот яд, что определил для них изощренный Вий. Тот умел управлять трансформой, говорил Тарас, возможно, теперь уже мертвый жрец действительно лучше других ощущал течение и последствия мутаций, быть может, ему было Дано, и он Видел. Но в чем были виноваты несчастные женщины, человек решительно не понимал. А еще, и об этом не говорилось, но человек твердо знал, что иначе нельзя, собирать по одной и водить следом по черным коридорам четырнадцать девушек не следовало. Это значит – либо выводить каждую, растрачивая драгоценное время и все больше подрывая собственное здоровье, или обнаружить местоположение всех, а потом самым безопасным путем организовать эвакуацию. При условии, если человек сам не падет в бессилии, вдохнув невидимой смерти. Даже не углубляясь в тоннели театра, гость этого места чувствовал порами, легкими страшную, напряженную затхлость, исходящую из нутра здания. Он не знал, почему здесь так. Он не был знаком с обычаями мутантов, их регулярными паломничествами в область Воронки, откуда нескончаемым караваном, надрываясь и сменяя изнуренных, тащили они жуткие трофеи, сувениры, сполна вобравшие в себя Гнев Божий. Начинать надо было с зала, где почти двадцать лет назад страсти зрителей питали искусство актеров, а эмоции выступающих, в свою очередь, проникали в души публики, где теперь аккумулировалась энергия страданий, возносясь с молитвами к безликим сущностям, обратившим свой взор на то, во что превратились верные жители Города.

Света в зрительном зале не должно было быть. Но он лился из рукотворных то ли естественных, вызванных временем и катаклизмами, брешей в плитах крыши, освещая выглядевший бездонным провал на месте сцены. Там, на границе света и темноты, зловещей декорацией возвышался Алтарь. Переплетение изогнутых невиданной мощью тяжелых стальных балок, каменных блоков и обгоревших стволов, завораживающее извращенной архитектурой творение. Безобразный мегалит, дольмен с распахнутым каминной топкой зевом входа, увенчанный кошмарной скульптурой, воздевающей кривые сучья рук к сокрытым небесам. И клубящееся вокруг болезненно бледное марево, различаемое только сверхъестественно обостренным зрением человека. Многочисленные пирамиды, некоторые еще курящиеся догорающими углями, разбросанные по всему помещению, соединенные меж собой выложенными камнем дорожками в сложной пентаграмме. Но величие конструкции можно оценить только от Алтаря, так как пол зала не горизонтален, он спускается вниз, к тому месту, где была сцена. Все материалы, из которых собран этот невообразимый ансамбль, светятся, излучают, ломая сложные цепочки, выбивая кирпичики, определяющие геном человеческого развития, порождая болезни и мутации, а еще – смрад, режущие глаза миазмы, что исходят от рухнувших вниз в глубокие подвалы подмостков. Заглянув туда, человек различил бы нагромождение тлеющих останков, кости и клочья плоти принесенных в жертву, а больше – самих метаморфов, не вынесших тягот возложенной на них миссии. Ведь здесь – еще и место погребения. Тут тепло. Даже жарко от клокочущих в пространстве реакций, и человек понимает, что каждое мгновение в зале – широкий шаг к смерти, но он осматривается, осматривается зорко, ощупывая всеми органами чувств каждый закуток. Шевеление вверху, где каменным языком нависает балкон галерки, и человек по-кошачьи бросается туда.

Первая. Худощавая, почти подросток. Одежда яркая, непривычная в мире рванья и лохмотьев, тщательно уложенные длинные волосы – это когда во избежание колтунов и паразитов все стараются стричься коротко, босая, словно ноги ее никогда не ступали по щебню развалин и битому стеклу. И ржавый ошейник, угрюмые звенья цепи, ведущие к неровно вбитому кольцу в стене. Старый матрац, дырявый, изъеденный, наверное, крысами, если только они в состоянии жить в таком месте. Девушка без сознания. Навряд ли Вий предполагал оставлять ее в такой близости от источника излучения на столь долгий срок, а это значит, что девушка находится в плачевном состоянии по вине человека, убившего жреца. Небольшой замок открывается легко, и девушка бережно выносится наружу, в фойе, где, возможно, придет в себя, пока человек будет искать остальных.

Увы, если в зале была одна, там могут быть и другие. Человек не спеша, тщательно выверяя каждое движение, стараясь почти не дышать, возвращается и осматривает все пространство вокруг сцены. Насыщаясь рентгенами. Больше ничего примечательного, кроме разве что огромной ударной установки, спрятанной на одном из балконов. Да, внизу, у алтаря, взирая на сложные руны, отмеченные в углах горящими навершиями пирамид, под мерный бой барабанов, легко было овладеть сознанием напуганной толпы, внушить ей нечеловеческие идеи.

С залом покончено, и посетитель храма начинает шаг за шагом исследовать здание театра. Сверху вниз. Двоих он находит на относительно безопасной крыше. Относительно, потому что из провалов над залом ощутимым потоком, плавя воздух, рвется в высоту неуемная энергия. Человек спускается ниже. Еще одна женщина оказывается в театральной уборной, заваленной пыльными платьями и облезшими париками. Она смеется и говорит, что никогда не уйдет отсюда. Хорошо, пусть пока побудет здесь, где почти безвредно. Ниже. В одном из коридоров человек натыкается на троих поисковиков-метаморфов, присланных до него Тарасом. Те слабо шевелятся, прося о помощи. Человек переступает через них – у него договор только на спасение женщин. Кто-то хватает его за штанину, но острая сабля поднимается и опускается, облегчая несчастному страдания. На остальных нет времени, каждый миг внутри здания – мучительная пытка после. Человек следует дальше, взяв на заметку странный характер ранений – мутантов остановило не столько или не только излучение, но и следы крови на стенах. Теперь он передвигается еще медленнее и осторожнее, несколько жалея, что оставил настоящее оружие своим спутникам.

Когда он нашел пятую женщину, предательская слабость впервые сковала члены, заставив прислониться к стене и некоторое время стоять, восстанавливая дыхание и унимая дрожь. Несколько позже его стошнило, тоже в первый раз, и он еле успел стянуть закрывающий органы дыхания шарф. Чем дольше он находился в этом месте, тем более нереальные очертания приобретало окружение, напоминая пьяный вялотекущий бред, из которого нельзя выделить отдельные события, а лишь монотонное, одурманенное действо. Перерывы становились все чаще и дольше, время, необходимое на восстановление сил, растягивалось с каждым разом чуть ли не вдвое. Страшные приношения из Воронки хранились не только в зале. По одному ему известной системе Вий оставлял их и в многочисленных помещениях театра. Не менее безумными принципами он пользовался, размещая женщин для облучения потомства.