Бритва прошла по коже – один раз, затем второй. Потом соскочила.
Порез был бы совсем не заметен, если бы не кровь – тонкая полоска, мгновенно набухшая темным цветом. Капля крови, черная в свете свечи, скользнула вниз, и Кейн отложил походную бритву.
Пламя билось и мерцало, вместо того, чтобы гореть ровно – полностью отвечая состоянию его рассудка. Монах наклонил голову, рассматривая порез в маленьком зеркальце рядом со свечой, потом выпрямился, неподвижно глядя на огонь.
Темнота за ним казалась абсолютной.
В ней прятались крыши соседних зданий, такие же низкие, как и та, на которой устроился монах. Площадь, на которой днем произошла казнь, осталась слева, сейчас о ней напоминали только далекие крики, и пение – теперь уже затихающие. Привратный городок встречал ночь с опаской, будто ожидая подвоха, и Кейн отлично понимал его. Окрестные улочки были опасны, даже если забыть о Змеях, несущих дозор на соседних крышах.
Пламя дрогнуло снова – по ржавой приставной лестнице за спиной Кейна кто-то поднимался. Из темноты показалось лицо. На мгновение монаху показалось, что это маска – черная, лакированная, с узкими прорезями глаз, и тонким, насмешливым ртом. Блеснули и погасли медные нити, вплетенные в косички под широким капюшоном.
– Наводишь красоту? – Спросила Феникс негромко. – А что света не дождался?
– Не знаю, что будет завтра. – Ответил Кейн. – Поэтому стараюсь сделать все сегодня.
– Сомневаешься, что доживешь до утра?
– Все в это верят – и однажды ошибаются.
Феникс хмыкнула и подошла ближе, рассматривая его нехитрые пожитки, разложенные на табурете рядом со спальником – бритву, миску с мыльной пеной, свечу.
– А зеркало-то мое.
– Ты его проиграла.
– Поэтому и не отбираю. – Она обошла монаха, и присела справа от табурета. – Кровь. Значит, и у тебя может рука дрогнуть.
– Если я сомневаюсь.
– Еще утром ты был в себе уверен. – Под низко надвинутым капюшоном блеснули глаза. – Что поменялось?
– Это же очевидно. – Монах все так же смотрел на свечу. – Я.
Темные пальцы Феникс легли на рукоять бритвы. Мгновение – и та завертелась между ними, как стрекозиное крыло, отбрасывая случайные блики.
– У меня руки не дрожат. Хочешь помогу?
– Сочту за честь. – Ответил Кейн. – Если сможешь.
– Никто не знает, сколько всего я умею. Даже ты. – Феникс зачерпнула ладонью мыльную пену, и провела по макушке монаха. В зеркале тот видел, как бритва приблизилась к его затылку. Лезвие скользнуло по коже – а затем монах почувствовал осторожное прикосновение.
– Тебе достаточно свечи? – Спросил он.
– Мне не нужен свет. – Ее пальцы изучали его голову. – Без него обойдусь. Но ты говори, не бойся.
– О чем?
– Например о том, почему ты до сих пор меня не прикончил?
Она снова провела лезвием по его затылку, затем стряхнула пену в сторону.
– Не представилась возможность. – Спокойно ответил Кейн.
– Так и есть. Я по глазам вижу, когда меня убить хотят – даже по твоим. А почему помочь мне согласился? Из-за того, что я пообещала?
– Нет. Во время попытки побега мог представиться случай избавиться от всех вас.
– Тоже правда. Но тогда объясни мне, монах. – Она снова ощупывала его голову, определяя путь для движения бритвы. – Почему не сбежал, пока мог? Знаю, Коди бы тебя отпустила. Вижу, как она на тебя смотрит.