– …я вижу, ты меня совсем не знаешь! – Мальчишеский и одновременно девичий голос Мари дрогнул, и Курт рассмеялся. Джекки, стоя чуть в стороне, рассматривал обеих с удивлением.
– «Я здесь.» – Робко и беззвучно произнесла Мириам, опасаясь прервать разыгрывающуюся сцену. Мари даже не взглянула в ее сторону, но секунду спустя пришел ответ – прикосновение, такое же, как у Моны:
– «Тогда смотри.»
– «На что? Я не понимаю, что происходит.»
– «Наблюдай, как можно удержать нож без рукояти.»
Настоящий голос Мари сорвался. Она увещевала Курта, но слова не достигали сознания Мириам, всматривающейся в странный шлейф над девушкой и ее цвета, ищущей в них хоть что-нибудь понятное. В этом месте они были рассеяны везде – в несуществующем солнце и воде, домах, уступами расходящихся по сторонам, толпе, иллюзорной, но ясно ощутимой, и заполняющей площадь вокруг спорящих молодых людей. Весь этот мир принадлежал Мари, лежал внутри нее – и одновременно жил в сознаниях циркачей, и десятков людей, смотрящих сейчас на сцену с площади.
– …расстанемся друзьями! Едва ли знаешь ты, как дорог мне! – Последние слова Мари почти выкрикнула, и Блай, не выдержав, дернул ее за плечо, становясь между ней и Куртом.
– «Ты… используешь их.» – Сказала Мириам. – «Заставляешь придумывать то, что они видят?»
– «Подталкиваю, совсем чуть-чуть. Остальные видят совсем не так ярко, как ты. Для них это просто представление, которое почему-то заставляет воображать целый мир, и жить его чувствами.»
– «Которые на самом деле принадлежат тебе?»
– «Да, и не наоборот. Запомни, это важно. В тот раз, за стеной, ты неправильно использовала свой талант.»
– И где твой ствол?! – Блай вскинул руку с револьвером, Курт рассмеялся в ответ, и Мари бросилась между ними:
– Тибальт, Меркуцио! Барон ведь запретил сражаться на улицах Вероны! Постой, Тибальт! Меркуцио!
Выстрел был не настоящим, и прозвучал только в иллюзорном мире – потому что на настоящей сцене пистолет Курта был сделан из дерева. Но боль Блая была настоящей, Мириам готова была поклясться в этом, глядя на его цвета. Клоун стоял, прижав руку к животу, будто не веря, глядя в след уходящему Курту, а Мари пыталась заглянуть ему в лицо, снизу вверх. Джекки, явно соображая медленнее всех, спросил недоуменно:
– Ты ранен? Как, серьезно?
И Мириам, до этого отстраненно смотревшая на них, едва удержалась, чтобы не закричать в ответ: «Да он сейчас умрет!» Потому что смерть проступила в ссутулившихся внезапно плечах Блая, и дурацкой улыбке, неожиданно появившейся на его губах. И смерть была в позе Мари – которая все еще смотрела ему в лицо, не веря, пытаясь не верить, но пальцы уже дрожали над открытой кобурой. И было ясно, что Курту следует бежать быстрее, потому что он может не успеть, даже не увидеть, как девочка-мальчик, только что пытавшаяся с ним подружиться, застрелит его в отместку за друга.
Мириам зажмурилась, избавляясь от наваждения. История перед ней рассказывала сама себя, в одной лишь сцене неся такой заряд чувств, которых человеку хватило бы наверное на целый год. И дело было не только в иллюзии Мари, но и в самих героях – людях, живущих сейчас в чужом мире, но испытывающих настоящие чувства.
– «Неправильно.» – Сказала она. – «Уже поняла. Я брала, когда нужно было отдавать.»
– «Подталкивать и направлять.» – Поправила ее Мари. – «Есть две стороны таланта, и тебя чуть не убила та, которая позволяет чувствовать сильнее других. Так же было у брата – он страдал, пока не научился защищаться, не видеть то, о чем думают вокруг.»
– «Почему это так сложно?»
– «Потому что таланты не предназначены для битвы.» – В ответе Мари мелькнуло удивление. – «Они совсем не для того, чтобы убивать.»
– «Да, точно. Ты просто рассказываешь истории, а я – вижу цвета. Нет, на самом деле не только их – я могу заглянуть гораздо глубже…»
– «И это может ранить. Чужие воспоминания и мысли могут сломать тебя, сделать другим человеком. Это очень страшно, и Риордан рассказывал нам об этом. Но чувствительность – это только половина твоего таланта.»
– «А какая вторая?»
– Какого черта затесался между нами? – Блай тяжело оперся на плечо Джекки, и наклонился к Мари. – Я ранен был из-под твоей руки!
– Я вас хотел разнять…
– Веди-ка меня, Бен, куда подальше… я вырублюсь сейчас. Чума возьми семейства ваши оба! Я из-за вас… стал пищей… для червей!
Картина словно застыла – уходящие Блай и Джекки, Мари, смотрящая им вслед, и толпа, такая же иллюзорная, как и город, окружившая их на площади.
– «Активная сторона таланта – прикосновение.» – Сказала Мари. – «Способность изменять то, что видишь. Для меня – это умение показывать людям миры, скрытые в них самих…»
– «Ты заставляешь их видеть то, что хочешь?»