– Лучше нашего Робинзона танцевать научи, – отмахнулся он, – а я скоро вернусь.
Из колонок полилась негромкая музыка, за Артуром закрылись жутко скрипучие двери, а Ромал вдруг выпрямился, заметив, как побледнела Алина.
Теперь это стало по-настоящему странно.
Одно дело, когда человек сам себя накручивает, это еще ничего, но если за него переживают близкие люди, если они теряют дар речи и пугаются – тогда дело действительно нечисто. Тут уже ничего не выдумаешь, не спишешь поведение человека на происки его фантазии или самооценки.
Костя колебался какое-то время, но потом все же отбросил тряпку, накинул куртку и под удивленным взглядом Алины вышел из гаража.
Артур курил, прислонившись к стене, и смотрел куда-то вдаль. Говорят, в мире существует баланс черного и белого. Плохого и хорошего. В жизни Арта все долго было идеально, и ему пришлось расплатиться по счету самым неприятным образом. Пусть многим удар, из-за которого у Артура подкосились ноги, показался бы дуновением ветра, но для него мир рухнул. Арту не хотелось оправдываться, защищаться, спорить, ему было теперь неважно, каким его считали окружающие – сильным или слабым. Он просто очнулся… и жизнь отыгралась, показав свое истинное лицо.
Костя подошел к приятелю и небрежно спросил:
– Еще остались?
– Держи.
Селиверстов отдал сигареты Ромалу, и вскоре они оба стояли в темноте, выпуская в небо белые клубы дыма. Костя не торопился начинать разговор, он исподлобья взглянул на Арта и отрезал:
– Жаль, я не учился в вашей школе.
– Ага, – согласился Арт, – с твоими-то мозгами… ты бы многого добился.
– Ты сделал мне комплимент?
– Констатировал факт.
– Я польщен, – хмыкнул Константин. Из гаража доносилась музыка, слышался смех Алины. Наверное, она учила Даню танцевать. – Имеешь что-то против радио?
– Нет настроения плясать.
– А мог бы показать Волкову парочку пируэтов.
– Ты на мне свой психоанализ испытываешь? – спросил Артур и повернулся к другу с горящими глазами: – Давай без этого.
– Только тебе можно лезть с расспросами?
– Не думал, что тебя вообще интересует моя жизнь.
– А может, интересует.
– Тебя Алина подослала?
– При чем тут твоя сестра? – не понял Костя и не спеша повел плечами. – Я увидел, что ты ушел, решил проветриться. Не хочешь говорить – не говори.
– Да, а почему нет? Давай поболтаем. Думаешь, с какого черта я выбесился?
– Задаюсь этим вопросом.
– Прости, слетать с катушек позволено не только тебе.
– Когда я слетаю с катушек, кровь брызжет. Сам ведь видел. Меня злить нельзя.
– Я тебя умоляю. Из нас троих ты самый…
– Какой?
– Подверженный эмоциям. Ранимый, если хочешь, – поморщился Арт, – сам знаешь. Я не умею ставить диагнозы. Думаю, ты уже давно с этим справился и без моей помощи.