Борьба: Возмездие в сумерках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы что забыли, кто я? — еле-еле промолвил митрополит. Его сил хватало уже только на то, чтобы шевелить губами и чуть шептать. Сил даже на то, чтобы поднять глаза, уже не хватало.

— Заключённый. — сказал ему один из конвоиров и несильно пнул его дубинкой. — И тебе лучше не забывать это самому.

Самох, получив удар, слегка отшатнулся и упёрся в стену, чтобы не упасть. Как ни странно, но после этого, ему показалось, что открылось второе дыхание, что теперь он даже чувствует свои ноги и немного руки. Что теперь можно хотя бы идти, а не просто передвигаться, куда толкнут.

Из вагона ему буквально выпихнули, правда, снизу поддержали, чтобы он не свалился на соседние рельсы. Платформы там никакой не было — только несколько рядов путей, и небольшой КПП перед входом на отгороженную территорию. Везде была натянута колючая проволока, горели прожекторы в разные стороны и местами были видны караульные, передвигающиеся по периметру.

Внутри КПП его заставили раздеться, расписаться за сдачу одежды и имущества, которое было при нём, то есть церемониальный камень на цепи, который, как ни странно, но до сих пор никто не отобрал. Потом провели в некое подобие помывочной, где обдали из шланга ледяной водой, отчего он стал кашлять так, что казалось, что можно будет выплюнуть свои же кишки… И только потом выдали тюремную робу почти такого же, как у него, разве что более тусклого и истёртого фиолетового цвета. Было даже удивительно, что СЧК в своих тюрьмах используют для заключённых такой же цвет, что и священнослужителя для своих облачений. Это как бы намекало на то, кем они их считают, и какое место для них припасли.

— Надо было знать это заранее. — подумал Самох. — Кто наш главный враг. Ведь они-то своего главного врага, очевидно, не упустили.

Разумеется, роба было не по размеру. И это было бы ещё полбеды, но он была на порядок меньше, чем ему полагалось. Рукава были настолько коротки, что еле прикрывали локти, а рубашка не могла застегнуться на последнюю пуговицу, так как в этом случае впивалась в шею. За это ему уже успели сделать замечание — одет не по уставу, с расстёгнутой пуговицей на воротнике.

Сейчас ему было не до этого — пусть делают свои замечания. Он и так в тюрьме, куда уж хуже. Но когда он увидел свою камеру, то понял, что есть куда стремиться. В ней унитаз был засран до такой степени, что казался биологической угрозой. Возле него летал рой мух, а воняло так, что хотелось блевануть снова же своими собственными кишками, потому что больше было нечем.

Самох, снял с себя рубашку, оставшись в майке, и повязал её как маску, закрыв нос и рот. Так, по крайней мере, несло дерьмом не так сильно, а вперемежку с чем-то похожим на дизельное топливо, запах, исходящий от той самой робы, которую ему позиционировали как новую. Учитывая, что на единственной койке не было ничего кроме матраса, лечь на неё пришлось, свернувшись калачиком.

В проходе, соединяющем камеры было темно, потому что единственный свет шёл от аварийной лампочки. Это говорило скорее о том, что рабочий день закончен, и заключённые должны спать. Но минут через пятнадцать, откуда-то издалека раздались дикие вопли. С каждой секундой они увеличивались, пока этого кого-то не довели до камеры прямо напротив той, что была у Самоха.

Надзиратели открыли решётку, впихнули туда этого бедолагу, а потом быстро заперли его. Тот всё продолжал орать: до того, как оказался там, во время действий надзирателей, и после них. Он кричал что-то неразборчивое, иногда упоминая словосочетания «не моя вина» и «сгиньте от меня». Очень походил на тех, кого инквизиция периодически отправляла на костёр или в лечебницу в зависимости от того, кто проводил процедуру. Те, кто оказывался в лечебнице, так и продолжали орать, пока не срывали свои связки, и, как ни странно, у здорового чума, такое случилось бы куда быстрее, реши он орать в таком количестве. У подобных больных это продолжалось месяцами.

Самоху же не было удивительно, что такое вытворяют с ним эсчекисты. Сначала издевательства в поезде, потом в КПП, сама эта роба фиолетового цвета, теперь этот сумасшедший, который определённо не даст ему спать. Да и какой спать — ему ведь нечем укрыться, и вонь из унитаза, которой явно отключён от воды, чтобы нельзя было смыть. Ясно одно — они хотят довести его до состояния, когда он сам попросит текст, который ему необходимо будет зачитать, а потом подтвердить. И всё это лишь для того, чтобы смягчить себе условия. Это явно максимум, что можно будет от них получить: камера с работающим унитазом, хоть какое одеяло и отсутствие вечно орущего сумасшедшего в камере напротив. Вот, что он должен будет получить за своё согласие сотрудничать с ними, полностью предав свою веру и поставив жирный крест на карьере.

***

Как ни странно, но в какой-то момент он заснул. Часа за два до того, как его разбудили. И хоть этого было совершенно недостаточно, но это лучше, чем ничего. Самоху снилось, как он стоит в алтарном помещении храма Чёрного Камня в Чум-бату, один. И смотрит на престол. Тот самый престол, который полагался патриарху в том случае, если службу проводил он… Какой это был недостижимый престол, ведь Неврох делал всё, чтобы там не оказался ни один митрополит.

В обычное время все службы вёл настоятель храма Долонох. А на особые праздники такую службу проводил лично патриарх, и получалось, что на этом престоле сидит либо Долонох, либо Неврох. Ни один из митрополитов при патриаршестве Невроха не удостоился такой чести. При том, что в прошедшие времена, такое практиковалось ежегодно.

Это лишь символ, не более того, но провести службу в главном храме Чум-бату теперь бы значилось наметиться на святой престол. Это место после себя Неврох обещал именно Самоху. Тому, кто продолжит его дело и укрепит главенство духовной власти. Сделает всё, чтобы слово патриарха было важнее и весомее всех слов Центрального Комитета Империи. И самое главное, чтобы это слово было окончательным.

Для этого так нужна была инквизиция, и нужно было держать в таком страхе и имперскую армию, и администрацию, и простых рабочих, и особенно СЧК.

Справа от него в алтарном помещении показался полковник Базанхр. Ничуть не обгоревший, а даже скорее в какой-то новой форме… И с другими погонами. Уже генеральскими.

Самох удивлённо посмотрел на него и спросил:

— Когда ж это Вы успели стать генералом?

— В тот день, когда мы успели меня сжечь, предварительно разболтав и отравив своим ядом. В этот же день я стал генералом. Посмертно…

— И за какие заслуги?

— Самоуверенность, тщеславие и бахвальство. За что наградили и Вас.

Болотников

Болотников сидел не в очень тёмном помещении, не очень сыром и не очень мерзком. Собственно то, что он ожидал увидеть в тюрьме хиви, сильно отличалось от реальности, причём в лучшую сторону. Рукомойник был с достаточно свежей водой, койка не сильно скрипела, и пружины её не упирались в спину, как это бывает обычно в таких случаях, а унитаз и вовсе был представлен в виде био-туалета, в лоток которого можно было спускать испражнения, в результате чего в камере почти не воняло.

Мало того, ещё и крыс не было совсем — только мыши, и то немного. Во временных бараках маки их было куда больше, и иногда казалось, что их специально грузили вместе с поклажей, чтобы почём зря не оставить без дела.

Кормили три раза в день, и еда была не то что вкусная, а ещё и разнообразная. Гречка в масле, куриный бульон с вермишелью и борщ. Новость, что хиви едят борщ на ужин прямо-таки наносила удар ножом в спину — насколько же лучше они живут, нежели маки. Конечно, это не секрет, и, конечно, это логично, учитывая ситуацию, но когда видишь это своими глазами, пробуешь на вкус, то трудно победить себя и не начать думать о том, о чём раньше просто запрещал себе думать.

К чему вообще эта беготня, предсмертные хрипы и потуги, которые во многих случаях, оказываются не особо кому-то и нужны. В самом деле, никакие шахтёры и металлурги, находящиеся в рабстве, массово не убегали из мест заключения, находясь под гнётом чумов. Не очень-то им надо было испытывать судьбу где-то на свободе, при том, что при маки существовало достаточно районов, где ни чумы, ни хиви вообще и не появлялись. Почти полная безопасность — сиди себе да работай точно также, но во много лучших условиях. И нет. Люди не пытались поменять свой уклад жизни на такой, хотя надо было от них просто сбежать один раз.

Да, это требует определённого мужества и некоторой подготовки. Но по сравнению с ежедневным страхом смерти и всё новыми и новыми унижениями от чумов, это мужество и подготовка — просто ничто. Плюнуть и растереть — вот все усилия, которые были необходимы для того, чтобы начать жить нормально. И тем более, если кто-то из них переживал за тех, кто останется, так и легче всем договориться, и сбежать массово — оно и организованней и эффективней выйдет.

Но нет. Люди не доходили до этого. Уже больше ста лет они находились в рабстве в чудовищных условиях, не желая что-либо изменить… Так и зачем тогда маки? Зачем что-то подрывать, пытаться освободить, уничтожать новые и новые эшелоны имперских войск? Зачем делать то, что никто не просит и не ждёт?