У фонтанчика стояли две тени, они мелькнули, хихикнули, и слились с общей коридорной тьмой. Свет в соседнем классе мигнул и погас.
Прикоснувшись к фонтанчику, к его гладкой антибактериальной поверхности, Коди прошептал “аллилуйя”, и наклонился к воде. Он глотнул воду и почувствовал спиной, что кто-то стоит совсем рядом. Он махнул рукой, но зачерпнул только прохладный воздух. Вода стекала у него с подбородка и капала на парадный пиджак. Он услышал голоса в классе напротив, один показался ему до боли знаком.
– Я знаю, ты выдал меня. А вспомни-ка, что я тебе говорил, если ты меня выдашь?
– Я никому не сказал, клянусь!
– Что я тебе говорил?!
Что-то зашуршало в темноте, закапало, упало с глухим стуком. Послышались чьи-то шаги, и Коди, широко раскрыв глаза и выставив руки, побежал прочь, в темноту.
Коридоры извивались, словно змеи, то сужаясь, то расширяясь, сердце билось в горле, и Коди остановился, схватившись за ребра. Кабинеты превратились в больничные палаты, на окнах появились решетки, в дверях появились лица, больше похожие на звериные морды… Он пошатнулся, почувствовал рукой шершавую поверхность окрашенного бетона, но не мог сказать, какой это цвет. Он тяжело осел у стены. Линолеум поблескивал в сумраке, и он услышал тихий хруст шагов, точно по сухой кукурузе. В голове пронеслась праздная мысль “почему они поменяли плитку на линолеум…”
Он услышал в темноте легкий смешок, и мысль улетела.
– Аллилуйя, говоришь?
Коди показалось, что его легкие наполнены иголками, так тяжело давался каждый вдох. Он вышел к нему из тени, как призрак, прикоснувшись к его плечу и давая руку, чтобы Коди поднялся.
– Надо же, как ты подрос, малыш…
Коди щурил глаза, пытаясь рассмотреть незнакомца, но черты лица плыли у него перед глазами, смешивались. В дверях перед ним стоял ужасный урод, высокий и дистрофичный, весь рот вывернут наружу, рука цепляется за его плечо, пока белесые выпученные глаза смеются и смотрят на него. Подавив крик, Коди чувствует, как согреваются его трепещущие колени.
– Джо, Джо… – нараспев произнес Коди.
– Скучал, золотко?
– Откуда я тебя помню, Джо?
– Ты меня не помнишь, я приехал издалека. Я собрал вещи в пакет, и приехал в твой город. Меня долго не было.
– Что тебе надо?
– Ничего мне не надо, только посмотреть на тебя. Ты так вырос, совсем большой мальчик. Еще не стал мужчиной, но я тебе помогу, сегодня.
Расстояние между ними медленно уменьшалось, Коди чувствовал жаркое дыхание на своем лице. Чудовище нависло над ним, но сейчас ему уже не было так страшно. Говорить с ними – словно вслушиваться в шум моря, беспокойный и вечный. Он повлек его вниз по коридору, по стенам поползли трубы, провода и кабельные коробки, стена, по которой Коди вел рукой, стала влажной, словно они спускались под землю. Вниз и вниз.
Он пропустил ступеньку, и чудовище подхватило его под локоть.
– Разве мы не должны идти на праздник? Джо, ты ведешь меня не туда…
– Настоящий праздник будет чуть позже, а пока – подарок для тебя.
– Мне не дарят подарков.
– Разве это справедливо? Ты сам так щедро одариваешь город, при этом не получая ничего взамен? М-м, золотко, разве это справедливо?
– Я…я не знаю…
Они вышли к бетонной площадке, тускло освещенной датчиками охранной сигнализации, также сбоку горела небольшая лампочка за зеленоватым матовым стеклом. Посередине стоял стул, на нем висела куртка, на сиденье стояла пара ботинок.
Чудовище засуетилось, разбросало свои белесые щупальца всюду, подталкивая ими Коди к стулу, пространство сжималось в кольцо, и он не мог отступить.
– Это… это ведь мои ботинки… И моя куртка! – Коди перешел на крик.
– Шшшшш, не кричи так… Это всё твоё. И этот город – твой. Это всё – твоё.
Коди стоял, глядя на свои ботинки. Как так случилось, что он потерял ту пару? И куртку… Он посмотрел в глаза чудовищу и увидел, что они зеленого цвета, и само чудовище одновременно красивое и некрасивое. Не оно, а он.