— Почему?
Он просто смотрел на нее, и его глаза говорили сами за себя.
Лейк сморгнула слезы, крепче сжимая его руку.
— Винсент, пожалуйста. Я люб…
Его большой палец накрыл ее губы, заставляя замолчать, прежде чем подушечка его большого пальца начала тереть ее припухшую от поцелуев нижнюю губу.
— Ты не скажешь мне этого сейчас. Если завтра ты все еще будешь чувствовать, то же самое, тогда ты можешь сказать мне.
Она в шоке смотрела, как он встал и что-то прошептал Марии. Ее глаза закрылись, когда новые слезы потекли по ее лицу, не в силах смотреть, как он уходит. Не было никакой мольбы или борьбы с кем-то настолько темным. Это только ухудшило бы исход, его глаза обещали ей то же самое.
Мария села на кровать, взяв ее за руку, когда Винсент снова закрыл дверь на чердак.
— Мария, пожалуйста, иди и отговори его от этого. Он тебя послушает.
Слезы Лейк только умножились.
— Я не могу, — прошептала ей Мария, кладя голову Лейк себе на колени и нежно приглаживая ее волосы.
— П…почему?
Она продолжала в том же ритме гладить свои волосы.
— Разве они не заслуживают этого после всего, что они с тобой сделали? Я только что видел их, Лейк. Они сошли с ума и потеряли всякое чувство реальности. Когда вы рождаетесь сумасшедшим, вам нужно сохранить какой-то якорь, чтобы оставаться на земле, поддерживать связь с реальностью. В тот момент, когда вы теряете это, вы теряете свою человечность. С ними нужно разбираться ради других людей и ради них самих. Знать, что ты потерял его вот так — до точки невозврата — может быть величайшим страданием.
Лейк видела, что ее мать и Джон сошли с ума, и что бы они ни заслужили за то, что причинили ей боль, она никогда не возьмет это в свои руки; поэтому выбор зависел не от нее. Еще…
Она пыталась держать себя в руках, проливая слезу за слезой.
— Она моя мать, моя семья, моя кровь.
Лейк не знала, кого она больше пыталась убедить — Марию или саму себя.
— Семья не может определяться по крови. Семья определяется поступками. Семья — это доверие. Семья — это принятие. Семья — это любовь. Настоящую семью зарабатывают, а не рождают. — Голос Марии был чистым и сильным, придавая ей сил с каждым произнесенным словом.
Слезы медленно начали останавливаться, когда она осознала слова Марии…
Семья — это доверие… Мне очень жаль, дорогая. Он заставил меня доставить тебя сюда.
Семья — это принятие… Ты маленькая шлюха из трейлера.
Семья — это любовь… Лейк, я люблю тебя. Ты никогда не поймешь, как сильно я, черт возьми, люблю тебя.
Слезы в ее глазах наконец прекратились. Наконец-то все стало ясно.
ГЛАВА 57
Винсент закрыл дверь на чердак, не чувствуя себя виноватым за то, что собирался сделать. Видеть ее там, наверху, в таком состоянии, не зная, придет ли он и спасет ее, убило его почти так же сильно, как мысль о том, что ее, возможно, нет в живых. Он не собирался сожалеть о том, что собирался сделать, и он чертовски уверен, что не жалел об этом.
Пройдя по другому коридору, он вошел в открытую дверь спальни. Мария сказала ему, что Эшли там нет, но она также сказала ему, что он должен взглянуть на ее спальню.