Особого упоминания заслуживает жало осы Oxybelus (острогрудки), охотящейся на мух. Осы в большинстве своем переносят добычу в логово при помощи ног или жвал. Oxybelus пользуется для этого собственным жалом, накалывая на него парализованную жертву, чтобы перенести ее в свою нору: это идеальная рогатина для убийцы, любезно предоставленная эволюцией. Она охотится на мелких мух, которых ловит на лету. Ужалив муху, она подгибает брюшко под туловище, втыкая жало в мягкую перепонку у основания передних ног мухи.
Что подвигло первую острогрудку к гениальной идее воспользоваться своим жалом для переноски добычи? Мог ли чрезмерно сильный парализующий укол привести к случайному накалыванию жертвы на жало? Эволюция будет благоприятствовать той форме поведения, которая делает охоту более успешной. Но использование жала в качестве «вещмешка» наблюдалось лишь у немногих видов, и все они принадлежат к этому единственному роду песочных ос Oxybelus; похоже, что переноска добычи в вещмешке убийцы – это довольно сложная задача для эволюции. Это не чисто поведенческая инновация: для этого также потребовались кое-какие точно выверенные изменения в морфологии жала. Секрет переноски мух заключается не в более крепком жале, а в том, что оно лучше приспособлено к механическим нагрузкам. У таких ос чуть более (но заметно) изогнутое жало, чем у их родственников, которые не умеют накалывать на него мух. Хитрость в самом кончике жала – там есть участок, который зацепляет муху. Еще на стержне жала есть несколько зазубрин, которые, вероятно, помогают удерживать груз на месте. Эти модификации позволяют изменить распределение напряжения от механической нагрузки – еще одно биомеханическое решение, которое предложили осы[74].
Возможно, стилет убийцы – отличное сравнение для осиного жала. Всевозможные формы жала – это вариации на одну и ту же тему, которые соответствуют собственному стилю осы, решившей им воспользоваться. Но механика и внешний вид жала – это лишь начало истории. Секреты одиночных ос скрыты внутри их жала.
Даже самому увлеченному энтомологу сложно ориентироваться во всем огромном разнообразии жизненных циклов, поведения и экологии одиночных ос: их 32 000 видов, на любой вкус и цвет. Но как же разобраться в них? К услугам натуралистов конца XIX и начала XX века была книга «Происхождение видов» (опубликованная в 1859 году), в которой Дарвин пришел к использованию генеалогического древа для анализа эволюционных взаимосвязей. И действительно, в 1866 году можно было увидеть первые филогении на основе дарвиновского учения, опубликованные немецким зоологом Эрнстом Геккелем в книге «Общая морфология организмов». В этом знаковом для эволюционной биологии издании Геккель предложил свой биогенетический закон, сделав знаменитое заявление, что «онтогенез повторяет филогенез». Под этим он подразумевал, что организмы следует группировать на основе их генеалогического развития (от предка к потомку), а не типологической классификации, которая основывается на общих признаках и не учитывает особенностей, унаследованных от общего предка.
Эволюционные генеалогические древа Геккеля выглядели элегантно и стилизованно: родословную человека он изобразил на крепком дереве наподобие баобаба, толстый ствол которого подчеркивал значимость венчающего крону человека. Древа для других организмов напоминали тонкие и гибкие водоросли, которые треплют волны. К сожалению, в конце 1800-х и начале 1900-х годов не было составлено даже самого обобщенного эволюционного древа перепончатокрылых, не говоря уже о конкретной ветви ос-охотников. Поэтому первым натуралистам пришлось брать дело в свои руки и придумывать, как разобраться в этих насекомых, столь многообразных Если руководствоваться естественной историей, которую они наблюдали, то что могло быть логичнее, чем группировать одиночных ос в соответствии с типом добычи?
В целом одиночные осы охотятся на самых разных существ, среди которых гусеницы, сверчки, тараканы, мухи, пауки и даже жуки-долгоносики. Но достаточно лишь слегка поскрести систематику, и обнаружится замечательная закономерность: они верны своей добыче. На уровне семейства, подсемейства, рода или даже вида одиночные осы – специализированные убийцы. Огромное значение, которое придавали первые «заклинатели ос» типу добычи в качестве способа упорядочить бесчисленное множество ос-охотников, очевидно из их трудов. Множество книг и глав было посвящено тем или иным осам в зависимости от того, на кого они охотятся, от «Филанта – пчелиного волка» (Fabre, 1879), «Охотников на пауков» (Peckham and Peckham, 1905)[75] и «Охотников на букашек» (Peckham and Peckham, 1899)[76] до многочисленных глав, названия которых отражают других противников ос, наподобие гусениц, кузнечиков, жуков и мух, – и не последней среди них будет глава «Тринадцать способов унести мертвую муху»[77], написанная энтомологом Говардом Эвансом в 1963 году. «Заклинатели ос» строили свои истории на таксономии добычи, а не самих ос.
Именно эта верность добыче так привлекла Фабра к одиночным осам. Все начинается с неожиданного сетования в первой главе «Инстинктов и нравов насекомых» о том, как плохо ему платят, несмотря на прекрасное образование. Но Фабр с радостью отвлекается от этой несправедливости, читая об осе церцерис-златкоубийце, которая охотится на прекрасного изумрудно-золотого жука-златку Buprestis: «И так я забыл о бедности и тревогах профессорской жизни»[78]. Очерк, который читал Фабр, принадлежал перу отца энтомологии Леона Дюфура (1780–1865)[79] и описывал, как он сотнями выкапывал жуков-златок из земляных нор осы Cerceris. За 20 лет Дюфуру удалось обнаружить всего лишь одного такого жука на поверхности земли, однако здесь он писал о сокровищах, зарытых у него под ногами, – о несчетном количестве драгоценностей. Что еще более примечательно, в какой бы уголок страны он ни отправлялся в поисках кладов Cerceris, все найденные им жуки принадлежали к одному и тому же роду Buprestis. «Наша мудрая оса не сделала ни одной самой ничтожной ошибки», – сказал Дюфур об этом замечательном открытии.
Интерес Фабра к насекомым восходит к его раннему детству, когда он с удовольствием коллекционировал пчел, жуков и бабочек, однако чтение рассказа Дюфура о собирающей жуков осе Cerceris стало для Фабра осиным озарением, и этот фрагмент его книги стоит процитировать полностью: «Новый свет вспыхнул впереди: со мной случилось своего рода душевное откровение. Стало быть, наука заключала в себе нечто большее, чем простое укладывание красивых жуков в пробковую коробку, присвоение им имен и их классификацию; здесь было нечто гораздо более тонкое: тщательное и проводимое с любовью исследование жизни насекомых, изучение строения, а в особенности – способностей каждого из видов»[80].
Не слишком ли удобна такая картина верности добыче, созданная ранними натуралистами? Это просто красивая история или же эти одиночные осы действительно настолько верны своему виду пищи? Старые книги всколыхнули мое любопытство, и я решила вместе с двумя коллегами, Алессандро Чини и Райаном Броком, порыться в литературе и определить добычу для как можно большего числа видов одиночных ос[81]. Перебрав 25 000 указаний для 15 семейств ос[82] и расплатившись за это значительными болями в спине впоследствии, мы составили схему отношений «хищник – жертва» для одиночных ос. «Заклинатели ос» были правы: представители большинства этих семейств ос (10 из 15, по которым мы нашли данные) охотились на добычу, принадлежащую к одной таксономической группе. Некоторые питали пристрастие к строго определенному роду или виду; другие обладали несколько более разносторонними вкусами, но все же ограничивались добычей из одного семейства или отряда. Верность добыче у одиночных ос – это не энтомологический миф.
Секрет охотничьего успеха и таланта осы заключается в способе охоты и активных компонентах ее яда. Одиночной осе может потребоваться парализовать добычу, вес которой в 15 раз превышает собственный; возможно, именно поэтому неудивительно, что активные молекулы их ядов представляют значительный фармакологический интерес для нас, людей. Лечение ядом насекомых практиковалось в древности в Греции, Китае и Египте, но, если не считать всплеска интереса к «апитерапии» в XIX веке, до недавнего времени его польза для здоровья человека была изучена на удивление мало. Первые натуралисты четко осознавали, что яд осы – это довольно специфичное вещество, но им мало что было известно о его составе и механизме действия.
К 1950-м годам биохимики начали экспериментировать с осиным ядом и идентифицировали некоторые из его ключевых ингредиентов: гистамины и полипептиды под названием кинины. Современные научные методы помогли перевести исследования ядов из алхимической кухни биохимической лаборатории в область ведения генетики, показав нам, как насекомое синтезирует яд, как меняется его состав у разных видов и каковы его активные составляющие – белки. Компоненты яда в настоящее время широко используются для лечения таких воспалительных заболеваний, как ревматоидный артрит и тендинит; растет интерес к их использованию для лечения заболеваний, связанных с иммунитетом, и даже для лечения опухолей. Неудивительно, что лучше всего изучен яд самых агрессивных общественных ос, который дал нам информацию, жизненно важную для лечения людей с сильными аллергическими реакциями.
Похоже, что пчелиный и осиный яды обладают множеством общих химических и биологических свойств: в их состав входят белки и нейротрансмиттеры вроде серотонина, гистамина, дофамина, норадреналина и адреналина. В сущности, пчелы – это всего лишь осы-вегетарианцы, которые обязаны основой своего ядовитого коктейля своим эволюционным осиным корням. Полезные компоненты пчелиного яда включают такие пептиды, как мелиттин и апамин, которые обладают противовоспалительными свойствами. Но с экологической точки зрения яд пчел менее интересен, чем яд ос, потому что пчелы используют яд только для защиты, тогда как осы используют свой яд еще и для охоты. Таким образом, несмотря на то что пчелиный яд содержит интересные и полезные составляющие, биохимические свойства осиного яда, вероятно, еще более интересны и еще более полезны – особенно яда одиночных ос, которым необходимо так аккуратно парализовать и сохранять свою добычу.
Если смотреть с точки зрения биохимии, будет ли вещество, необходимое, чтобы идеально парализовать кузнечика, тем же самым, которым можно вырубить паука? Что же это за тонкая алхимия, которая превращает одну осу в умелую убийцу гусениц, а другую – в повелительницу мух? Почему яд одних видов парализует полностью и навсегда не только предпочитаемую осой добычу, но и других беспозвоночных (например, у пчелиного волка Philanthus), тогда как яд других видов вызывает лишь временный паралич (например, у охотящихся на пауков ос Homonotus)? Сила яда также определяет, в какую часть жертвы необходимо наносить укол жалом: слабый яд нужно вводить в нервные центры или рядом с ними; если же яд сильный или длительно действующий, то подобная точность, возможно, не требуется. Во всяком случае, такова теория.
Предположение о возможности использования яда одиночных ос в фармакологии исследователи впервые высказали в 1980-е годы, когда перед ними начал открываться доступ к технологии, необходимой для изучения активных ингредиентов яда. Тем не менее яд одиночных ос и его влияние на их поведение и экологию остаются малоизученными[83]. Это очень обидно, потому что расшифровка его химического состава может дать представление о параллельной эволюции инструментария хищника (его яда) и физиологии его жертвы. Могут ли эти знания потенциально раскрыть такие биохимические секреты, как создание пестицидов, действующих на строго определенные виды членистоногих вредителей? Представьте себе лаборатории, специализирующиеся на синтезе компонента осиного яда, парализующего добычу. Там можно было бы заказать биомиметический пестицид, воздействующий исключительно на садовую тлю или гусениц бабочки-капустницы – или если вы чуточку страдаете арахнофобией, то на домовых пауков.
Есть два компонента осиного яда, которые, по мнению ученых, имеют значение для медицины. Первый – это брадикинины. Это пептиды (цепочки пептидов образуют белки), которые вызывают воспаление. Это свойство может быть весьма полезным: оно делает их удобным инструментом в медицине. Например, брадикинины вызывают вазодилатацию (расширение артерий), и препараты, стимулирующие активность этих пептидов, могут использоваться для лечения повышенного кровяного давления. Брадикинины также используют при работе с пациентами интенсивной терапии, чтобы помочь кровеносной системе быстро доставлять лекарства по всему организму. Но у них есть и темная сторона: брадикинины могут вызывать боль, потому что кровеносные сосуды подвергаются расширению и их проницаемость повышается, что ведет к воспалению окружающих тканей.
Брадикинины были открыты в 1949 году, когда команда под руководством бразильского фармаколога Маурисиу Роша-и-Силвы случайно обнаружила их в ходе изучения змеиного яда. В это время ямкоголовые змеи были причиной масштабных клинических проблем для работников на сахарных и кофейных плантациях в штате Сан-Паулу, родном для Роша-и-Силвы. Однажды к нему в лабораторию доставили ямкоголовую змею, чтобы пронаблюдать на собаке, как протекает сосудистый шок под действием змеиного яда. Роша-и-Силва рассчитывал установить, что причиной мышечных сокращений у собаки будет гистамин или ацетилхолин – таково было понимание действия яда в 1940-е годы. Однако, когда яд добавляли в дефибринированную кровь, он вызывал всплеск активности, который нельзя было объяснить этими химическими веществами. Более того, начало всплеска активности происходило с достаточно значительной задержкой, при медленном сокращении мышц. Роша-и-Силва назвал фактор, вызывающий эту активность, брадикинином[84].
Несколько лет спустя, в 1954 году, двое химиков извлекли резервуар ядовитой железы из нижней части тела живой (но охлажденной) общественной осы Vespula vulgaris. Подобно Роша-и-Силве, исследователи хотели выяснить, можно ли объяснить действие яда высвобождением гистаминов, но они также предполагали, что этим дело не ограничится, – что существует некий «чрезвычайно мощный неопознанный компонент», который вызывает с задержкой медленное сокращение мышц. Звучит знакомо, верно? Они пришли к выводу, что это было химическое соединение, похожее на брадикинин[85] и обладающее свойствами, аналогичными описанным Роша-и-Силвой и его коллегами за несколько лет до этого. Эти соединения стали известны как «осиные кинины», но позже получили более общее обозначение брадикинина.
В настоящее время хорошо известно, что брадикинины являются ключевым нейротоксическим компонентом яда ос. Они дают охотнику возможность убедиться, что его жертва надлежащим образом парализована. Сразу после инъекции брадикинины вызывают расслабление гладкой мускулатуры жертвы, заставляя ее мышцы сокращаться медленнее и нарушая работу нейромедиаторов в центральной нервной системе насекомого. Результатом становится успешное подавление нервной активности жертвы[86]. У муравьев также есть «осиные кинины», которые они унаследовали от своих предков-ос и сохранили для охоты. Однако пчелы, похоже, их утратили. Это простительно, поскольку синтез нервно-паралитического вещества, которое парализует живые ткани, вряд ли можно считать важным приспособлением для сбора пыльцы. Интересно, однако, что не у всех ос есть эти волшебные пептиды. По всей видимости, апоидные осы (песочные осы Crabronidae и роющие осы Sphecidae), Eumeninae (например, пилюльные осы) и Pompilidae (охотники на пауков) не имеют в своем яде брадикининов, но им все равно удается успешно парализовать свою жертву. Пока неясно, какие составляющие их яда используются для этого.
Сколия-гигант – европейский вид сколиевых ос, самая крупная оса в Европе. Фабр описывал ее как чудовище, «высасывающее душу» своей жертвы. И он не слишком преувеличивал: это чрезвычайно устрашающие на вид насекомые, которые иногда вызывают панику, поскольку их принимают за крупных общественных ос вроде шершней рода Vespa. Эти коренастые сколииды с большим брюшком (у них нет удлиненной «супермодельной» тонкой талии, как у их более элегантных родственниц) большую часть времени роются в земле в поисках личинок пластинчатоусых жуков. В 1980-е годы сколия-гигант стала главной героиней серии значимых работ, в которых было показано на примере тараканов, как кинины ос способны необратимо блокировать синаптическую передачу между нервными клетками. Интересно, что брадикинины нарушают работу тех же самых нейронных путей, которые являются мишенью для группы широко используемых пестицидов (известных как неоникотиноиды), ставших причиной сокращения популяций насекомых-опылителей по всему миру. В настоящее время имеются неопровержимые доказательства того, что эти пестициды оказывают пагубное воздействие на когнитивные функции насекомых. «Осиные кинины» и пестициды воздействуют на одни и те же нейронные механизмы насекомых. Похоже, что фармацевтическая промышленность случайно раскрыла фармакологические секреты яда одиночной осы, даже не отдавая себе в этом отчета.
Значимость брадикининов выходит далеко за рамки изучения осиного яда. Считается, что они играют определенную роль в объяснении ряда серьезных симптомов, наблюдавшихся у пациентов с COVID-19 во время пандемии 2020–2021 годов. Вирус SARS-CoV-2, вызывающий COVID-19, нарушает в организме баланс двух ферментов, которые регулируют кровяное давление (АПФ и АПФ2). Попадая в организм, вирус SARS-CoV-2 запускает снижение концентрации АПФ. Поскольку ферменты АПФ разрушают брадикинины, в результате их дефицита брадикинины начинают накапливаться, вызывая воспаление в инфицированных вирусом и соседних с ними клетках. Это явление получило название брадикининовый шторм из-за наличия положительной обратной связи: воспаленные клетки запускают изменения содержания брадикинина и стимуляцию рецепторов, что приводит к еще более серьезному воспалению.
Анализ данных последовательности генома, полученных от тяжелобольных пациентов с COVID-19 в Ухане (Китай), выявил, что экспрессия генов в клетках их дыхательных путей демонстрировала снижение концентрации АПФ и повышение – АПФ2. Это же исследование обнаружило усиление синтеза гиалуроновой кислоты в клетках легких. Гиалуроновая кислота – это важная «слизь», которую вырабатывает человеческий организм; она содержится в хрящах, глазах, коже и является высокогидрофильным компонентом, способным поглотить воды в 1000 раз больше собственного веса с образованием желеобразного «гидрогеля». В нужном месте она полезна. Но если события происходят в эпицентре брадикининового шторма, просачивание этой жидкости в легкие может объяснить, почему пациентам с COVID-19 трудно дышать[87][88].
Брадикинины не единственный заслуживающий внимания тип химических соединений из алхимического котла осиного яда. Токсичный пептид мастопаран – один из наиболее изученных компонентов яда осы в силу своих антимикробных, противовирусных свойств и потенциальной роли в лечении рака. Для раковых клеток мастопаран токсичнее, чем для нормальных. Каким именно образом он взаимодействует с этими клетками, зависит от типа клеток, но обычно он прилипает к клеточной стенке, образуя временные поры. Тем самым он вызывает излияние содержимого клетки сквозь клеточную стенку, и наступает ее гибель. Испытания in vitro на мышах показали, что он успешно убивает раковые клетки. Но использовать яд непросто: он очень токсичен, причем не только для раковых клеток. К тому же в крови он быстро разлагается, что затрудняет его использование для борьбы со строго определенными клетками.
Ученые начали решать эту проблему, снабдив яд носителем (полимером или липосомой), который может дольше циркулировать в организме и накапливается преимущественно в месте расположения опухоли. Исследователи разработали «Митопаран», аналог мастопарана, воздействующий на раковые клетки молочной железы, подобно своему предку, созданному осами. Прикрепленный к полимерному носителю, «Митопаран» остается неактивным, но после высвобождения в месте расположения опухоли он активируется, проникает в клеточные стенки и вызывает гибель опухолевых клеток[89].
Не все одиночные осы полностью парализуют свою добычу. Возможно, самым известным примером такого рода является зомбирование американского таракана Periplaneta americana роющей осой Ampulex compressa. Будучи в несколько раз меньше своей добычи, оса не может унести или даже уволочь жертву в свою нору. Вместо этого в процессе эволюции она приобрела хитроумный способ манипулировать тараканом так, чтобы тот сам шел в собственную подземную гробницу.
Она наносит всего два укола жалом. Первый – довольно грубый укол в грудной отдел тела, предназначенный для того, чтобы вывести жертву из строя, временно парализовав ее передние ноги. Когда таракан обездвижен, можно ввести второй, более ядовитый укол жалом прямо в его мозг, и после него начинает действовать зомбирующая магия, изменяющая его поведение. Нейротоксичный коктейль блокирует рецепторы нейромедиатора, участвующие в таких сложных движениях, как ходьба, и это превращает таракана в раба-зомби, который способен лишь ходить, но не способен сопротивляться приказам своей повелительницы. Держа таракана за усики, как за поводок, оса-повелительница ведет его, словно хорошо обученного пуделя, в подземные ясли для осиных малышей. Химический коктейль из ядов осы-ампулекса – это один из самых замечательных ядов среди всех ос-охотников; он создает тщательно выверенное равновесие, делающее добычу достаточно беспомощной, чтобы увести ее в могилу, но при этом достаточно живой, чтобы она оставалась свежей и сочной и служила кормом для потомства осы – орган за органом.
Если бы Леон Дюфур и его осы Cerceris, собирательницы сокровищ, не убедили Жан-Анри Фабра стать заклинателем ос, то это, несомненно, сделала бы химическая магия яда одиночной осы. Вообще, мне кажется, он даже на том свете услышал о таком увлекательном открытии.
Оса пчелиный волк[90] названа очень метко, так как многие виды ее рода Philanthus охотятся на пчел с поистине волчьим аппетитом. Поскольку многие так любят пчел и ценят их за пользу, которую они приносят, я пойму, если перспектива узнать об этих специализированных убийцах пчел вызовет у вас некоторый дискомфорт.
Европейский филант Philanthus triangulum охотится на медоносных пчел[91]. Жан-Анри Фабр был очарован «убийцей пчел», как он называл эту осу, и получал огромное научное удовольствие, когда помещал ее под свой знаменитый стеклянный наблюдательный колокол вместе с несколькими медоносными пчелами, а затем усаживался поудобнее и наблюдал за спектаклем. Оса и пчела сражаются, словно гладиаторы, катаясь по колоколообразной камере брюхо к брюху; оса сражается «с угловатой неловкостью ребенка, который нянчит куклу», пока не выпрямляется в «великолепной» позе с оседланной ею пчелой под ней и подгибает брюшко вверх, чтобы ужалить ее «под подбородок».
Фабр утверждал, что ее метод уникален среди ос-охотников, и приложил немало усилий, чтобы обнаружить точное место нанесения укола на подбородке пчелы, «изъян в панцире». Но еще более примечательно, подумал Фабр, что в отличие от других ос самка пчелиного волка – «убийца, а не парализатор», поскольку ее жало впрыскивает яд прямо в шейные нервы, мгновенно убивая жертву: «Он не парализует добычу, а убивает ее». Полное погружение в смерть необходимо, рассуждал Фабр, для того, чтобы «выдоить» мед из зобика пчелы и вылакать сладкую пищу из ее жвал. Парализованное насекомое хотя и неподвижно, но «деятельность кишечника сохраняется почти в полной силе», а значит, добыть мед осе будет труднее. «С трупом дело идет иначе».
Фабр наблюдал, как осы, все как одна, сдавливают, выжимают и доят свою жертву, извлекая весь сироп до последней капли, прежде чем доставить ее в свою нору, чтобы ею могло кормиться потомство осы. Но почему мать-убийца должна отнимать у пчелы мед, прежде чем подать труп на обед своему потомству? Если это ради собственного удовольствия, то ей, конечно, было бы проще посетить цветок, как это сделала сама пчела. Фабр провел впечатляющую серию экспериментов, предлагая личинкам пчелиного волка (и другим личинкам) пчел, чьи зобики не были опустошены, пчел с медом, выдавленным ради эксперимента, и пчел, которым он повторно вливал мед. Личинки гибли в таком количестве, что это обескуражило Фабра. Он ведь уже не раз доказал, что способен быть «приемным отцом» для осиного потомства: «Разве не прошло множество подопечных через мои руки и не достигло зрелости в моих старых сардинницах с таким же комфортом, как в своих естественных норках?»[92] Он пришел к выводу, что зобик пчелы необходимо опорожнять, чтобы личинки не отравились сиропом.
[74] Stetsun H., Rajabi H., Matushkina N. and Gorb S. N. Functional morphology of the sting in two digger wasps (Hymenoptera: Crabronidae) with different types of prey transport // Arthropod Structure and Development, 2019, vol. 52, article 100882.
[75] The Spider Hunters (Salius conicus and Aporus fasciatus) // Peckham G. and Peckham E. Wasps: Solitary and Social. Westminster: Archibald Constable & Co., 1905.
[76] The Bug Hunters (Astata unicolor and Astata bicolor) // Peckham G. and Peckham E. The Instincts and Habits of the Solitary Wasps. Issue 2. Wisconsin Geological and Natural History Survey, 1899.
[77] Thirteen Ways to Carry a Dead Fly // Evans H. Wasp Farm: A Scientist’s Vivid Account of the Remarkable Lives of Wasps. London: George G. Harrap & Co., 1963.
[78] Поскольку «Энтомологические воспоминания» Фабра не выходили на русском языке в полном виде, некоторые из приведенных далее цитат отсутствуют в русских изданиях. Прочие цитируются по изданию: Фабр Ж.-А. Инстинкт и нравы насекомых / пер. с франц. Е. И. Шевыревой. М.: Терра, 1993. – Прим. перев.
[79] Леон Дюфур был первым, кто описал сперматеку (мешочек внутри брюшка у самки перепончатокрылого, в котором хранится сперма ее партнера или партнеров, ядовитую железу, а также еще одну железу, названную в честь самого Дюфура, которая входит в состав жалящего аппарата и выделяет химические вещества, используемые общественными насекомыми для общения. Кроме того, продуктом дюфуровой железы являются выделения брюшка, которыми пользуются осы-стеногастрины для закрепления своих яиц внутри ячеек гнезда.
[80] В русских изданиях эта фраза из главы «Церцерис» опущена. – Прим. перев.
[81] Brock R. et al. Ecosystem services provided by aculeate wasps // Biological Reviews, 2021, 96. P. 1645–1675.
[82] Всего известно 22 семейства одиночных ос. Мы ничего не смогли найти в литературе относительно взаимоотношений «хищник – жертва» для семейств Bradynobaenidae, Chyphotidae, Mutillidae, Myrmosidae, Plumariidae, Sierolomorphidae и Thynnidae.
[83] Schmidt J. O. Biochemistry of insect venoms // Annual Review of Entomology, 1982, 27. P. 339–368.
[84] Hawgood B. J. Maurício Rocha e Silva MD: Snake venom, bradykinin and the rise of autopharmacology // Toxicon, 1997, 35. P. 1569–1580.
[85] Jaques R. and Schachter M. The presence of histamine, 5-hydroxytryptamine and a potent, slow contracting substance in wasp venom // British Journal of Pharmacology and Chemotherapy, 1954, 9. P. 53–58.
[86] Piek T. Neurotoxic kinins from wasp and ant venoms // Toxicon, 1991, 29. P. 139–149.
[87] Согласно данным о брадикининовом шторме, большинство симптомов и осложнений при COVID-19 было вызвано именно им: исчезновение обоняния, затруднение дыхания, снижение когнитивных функций, нарушение работы сердца. Также повышенное содержание брадикининов считается одним из факторов, провоцирующих и усугубляющих раковые заболевания. – Прим. науч. ред.
[88] Garvin M. R. et al. A mechanistic model and therapeutic interventions for COVID-19 involving a RAS-mediated bradykinin storm // eLife, 2020, 9. P. 1–16.
[89] Moreno M., Zurita E. and Giralt E. Delivering wasp venom for cancer therapy // Journal of Controlled Release, 2014, 182. P. 13–21.
[90] Интересно, что в английском языке название осы-филанта beewolf звучит очень похоже на имя Беовульфа, героя древнеанглийского эпоса. Собственно, «Беовульф» тоже означает на древнеанглийском «пчелиный волк», хотя в данном случае имеется в виду медведь. – Прим. перев.
[91] Существует не менее 50 видов пчелиных волков рода Philanthus. Но на охоте на медоносных пчел специализируется только вид Philanthus triangulum.
[92] Эта фраза опущена в русском издании. – Прим. перев.