Я пыталась заткнуть уши, мне было невыносимо слушать его мольбы. Это убивало меня.
– Кольцо у Каро, – когда в тот день я вернулась домой после нашей ссоры, кольцо по-прежнему лежало на кухонном столе. Поэтому, когда мы прощались с Каро, я отдала кольцо ей.
Мускулы на челюсти Роана дрогнули.
– Знаю. Она отдала его мне.
– Мне нужно идти, – я была не в силах больше стоять рядом с ним и сделала шаг в сторону такси.
– Эви, пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, прости меня. Я сделаю все что угодно.
– Мне нужно идти, – произнесла я, и мой голос сорвался.
По щекам Роана текли слезы.
– Ты сядешь в такси и заберешь всего меня с собой. Ты оставишь только чертову оболочку от человека. Из-за двух глупостей, которые ничего не значат и не имеют никакого отношения к тому, кто я такой и что ты значишь для меня. Эви, пожалуйста…
Вот так уцелевшие куски моего сердца разлетелись вдребезги. Сдавленно всхлипнув, я распахнула заднюю пассажирскую дверь такси и бросилась внутрь.
– Аэропорт Ньюкасла? – переспросил водитель.
– Да, – всхлипнула я.
Когда он отъехал от тротуара, я ничего не смогла с собой поделать.
Я повернулась, посмотрела в заднее окно и увидела, как Роан Робсон утирает слезы с лица, его отчаяние было таким острым, что у меня промелькнула… промелькнула тень сомнения.
Всего лишь тень.
Ну, и кто лгал теперь?
По правде говоря, пока я плакала на заднем сиденье такси, я ощущала нечто большее, чем просто тень сомнения. Водитель был напряжен и чувствовал себя неловко из-за того, что я не скрывала свои эмоции.
И все же я не смогла заставить себя развернуть машину.
Последствия крушения иллюзии той жизни, которую мы, как мне казалось, начинали вместе в Альнстере, были сильнее, чем мои сомнения.
Я хотела к Грир. Хотела в Чикаго.
Моя жизнь там никогда не была ложью, фантазией.
Моя жизнь там была реальна.
Мне было одиноко в Чикаго, но этот город ни разу не разбил мне сердце.
Глава двадцать седьмая
Моя подруга не светилась так, как, говорят, светятся беременные женщины. Да, ее щеки были красными, но под глазами залегли темные круги от недосыпа.
Грир, находившаяся на седьмом месяце беременности, сидела на диване, закинув ноги на табуретку и положив руки на живот, и смотрела на меня. С жалостью.
Мы сидели в ее маленькой квартирке, пока Андре ходил за ужином для нас. Я была в Чикаго уже неделю, а боль все никак не утихала.
Последний раз мне было так плохо, когда умер мой отец.
К страданиям примешалось чувство вины, потому что мне, конечно же, не стоило приравнивать разрыв с Роаном к потере отца.
– Дело не только в нем, – вдруг сказала Грир. – То, как ты говорила о них во время наших звонков… дело в них во всех. В деревне и в твоих друзьях, не только в нем. Ты скучаешь по дому.