— Он прям, как сказано в пророчестве.
— И призраков разить может, — добавил Огого. — Прошу, Грумило, позволь жизнь вам оставить? Дай пройти. Хватит мести с меня на сегодня.
— Ты нисколько не изменился, Огого, — ответил ему волосатый. — Такой же жестокий и безжалостный. Ни единого косяка не забывал. За всё наказывал постоянно. Поэтому тебя никто и не любил.
— Соглашусь, это плохо во мне, — не стал спорить Огого. — Нет во мне гордости за это. Я годы сидел там. Об всём думал. Все свои грехи обнаружил.
— Хреново ты всё обдумал, — глянув на четвертованного, сказал волосатый. — Каким монстром был, таким и остался.
— Так, стоп, — прервал я бесперспективный разгвор бугаёв. — У вас тут, конечно, отменная «санта-барбара» и всё такое, но мы так никогда не договоримся. Предлагаю сделать так. Мы вам прощаем то, что ваши люди напали на нас и пытались обесчестить девушку. Как ни крути, виновные за это уже понесли наказание. И, чтоб, не вышло больше инцидентов, вы показываете нам, как свалить отсюда. Мы уйдём, а вы продолжите здесь гнить и жить себе на радость.
Повисла тишина. Грумило, внезапно, задумался, а люди притаились, ожидая, что тот скажет. И не зря. Он сейчас решал судьбу, пожалуй, всех, кто находился за его спиной. И было их там не мало.
— Ладно, — через минуту выдал свой вкрдикт Грумило.
А вот это вдвойне неожиданно. Отчего-то я не питал надежды на мирное урегулирование этого конфликта.
— Это хорошие слова, Грумило, — Огого сразу же зашагал к нам.
— Дайте слово, что просто пройдёте, никого не убив?
— Да без проблем, волосатый, — подтвердил я наши намерения. — Мы ж тебе сами это и предлагали.
— Тогда, идёмте, — Грумило развернулся и скомандовал своими людям посторониться.
А затем повёл нас в сторону одной из деревянных дверей.
Мы очень осторожно последовали за ним. Я не был уверен, что волосатый не преподнесёт нам сюрпризов по пути. Возможно, попытается нас как-то перехитрить или заманить в ловушку.
С другой стороны, он же постоянно затыкал своих шахтёров, чтобы те не трепали языком. Может, и впрямь сдержит своё слово и покажет путь из этой, как выразилась Вика, жопы мира.
— «Прощаем вас за то, что мы убили ваших солдат» — серьёзно? — едва сдерживая смех, прошептала Вика, когда мы очутились на очередной плохо освещённой лестнице. — Гениальная речь
— Сам не понял, как так получилось, — улыбнулся я в ответ.
— Но в остальном, — резко нахмурилась она. — Что-то всё это подозрительно. — Ты уверен, что он нас не обманет?
— В лёгкую может обмануть, — согласился я с девушкой. — Но не убивать же нам их просто ради того, чтобы пройти? Мы хотя бы пытаемся. А если вдруг что, ответим взаимно.
— Если у них есть путь вниз, чего же они сидели здесь? Вдруг внизу ещё опаснее?
— Так много вопросов и так мало ответов, Викусик.
— И ещё — он меня пугает, — она оглянулась на Огого, который молча шёл позади. — Жесть, какой он страшный.
— Вооот, а ты «добрый он, добрый». Я тебе говорю, не растёт плесень на добрых людях.
— А как же сыр?
— Сыр не человек.
И вот, когда мы спустились ещё уровня на четыре, мы оказались в шахте, где местные что-то активно колотили. Завидев нас, они начали встревоженно переглядываться и бормотать что-то неразборчивое.
Шахта тянулась полукругом. По середине была проложена железная дорога для вагонеток. В одном месте мы увидели ответвление, которое выходило на склоны скалы. Туда шахтёры сбратывали камни с огромной высоты.
— Сразу предупреждаю, прямого выхода нет, — произнёс Грумило, открывая громоздкую дверь, обитую железными пластинами. — Тут потребуется рабочая справедливость. Но у тебя, мечник, такая есть. Значит, справишься.
— Зачем для этого дела может понадобиться планшет? — удивился я и острожно глянул, куда вела дверь.