— Нехорошо брать чужое, — заметил я. — И тебе не стоило ее брать.
— Ну конечно, — буркнул он, — и теперь ее хотите взять вы!
— Самый простой способ, если отдашь добровольно прямо сейчас. И самый безболезненный для тебя.
Повисшая пауза была долгой. Все это время, стискивая пальцы, собеседник сверлил мелкими глазками мою печатку и словно принимал решение.
— И сколько ты за нее заплатишь? — наконец выдал этот хозяин, отбросив уже все формальности.
— А сколько, по-твоему, она стоит? — поинтересовался я.
— Мне она стоила души, — отчеканил он.
— Судя по всему, это была очень дешевая сделка. В общем, отдашь ее сейчас, и я не сделаю тебе больно. Вот моя цена.
Добавлять «и умрешь безболезненно» я не стал — последнее несколько снижало привлекательность предложения.
Карлик еще раз ткнулся глазками в мою печатку и потянулся к смартфону.
— Зайди! — бросил он в трубку.
Снова кабинет окутала тишина — лишь пальцы его хозяина нетерпеливо постукивали по столу. Вскоре за дверью раздался стук каблуков, затем она со скрипом распахнулась, и порог переступила Ника в кружевных чулках и коротком обтягивающем платье, как у кукол из секс-шопа — наряженная и накрашенная так, словно он и так собирался ее этим вечером продавать. Она взглянула на меня, и я ей коротко кивнул. Голубые глаза мгновенно просияли, а уголки ее губ слегка дрогнули, будто желая что-то шепнуть в ответ, но не рискуя.
— Ника, — холодно позвал ее хозяин клуба, — мессир Павловский хочет тебя купить.
— И в чем проблема? — ледяным тоном отозвалась она. — Не сошлись в цене?
— На колени! — резко крикнул он.
Миг — и вспышка злости мелькнула в ее глазах, а затем девушка покорно опустилась на колени, словно что-то невидимое толкнуло ее в спину и прижало к полу. Она дернулась, пытаясь подняться, и не смогла — будто ноги прибило гвоздями. Открыла рот — и не вырвалось ни звука.
— Хочешь, — ее мучитель повернулся ко мне, — я ее прямо тут на твоих глазах убью? А хочешь, заставлю мне отсосать? А ты на это посмотришь. И ничего ты с этим не сделаешь. Она — моя марионетка!
Дергаясь как кукла на нитке, Ника отчаянно старалась встать и не могла — лишь слеза побежала по щеке.
«Да я ему сейчас морду размажу!» — подскочил рядом Глеб.
«Сядь.»
Пересилив себя, друг плюхнулся обратно в кресло.
— Только посмей мне что-то сделать, — разглагольствовал этот хозяин, — и она умрет! А это легко, — глядя на меня с самодовольством, добавил он, — мне достаточно щелкнуть пальцем, и Темнота сожрет ее душу. Останется лишь мертвая оболочка. Так что если не хочешь, чтобы я ее по щелчку убил, то я тебя больше не должен видеть!
— А знаешь, — спросил я, — что еще легче?
Не дожидаясь ответа, резко вскинул руку, и густая чернота, сорвавшись с моих пальцев, ударила его в грудь и отшвырнула к стене. Даже штукатурка осыпалась от встречи с его затылком. За последнее время я стал делать это гораздо быстрее, резче и жестче, чем раньше. Не давая опомниться, я схватил его за горло и, сжав, начал вытягивать силы — так что он даже не успел бы щелкнуть. Щелкунчик недоделанный.
— Умрет она, — я заглянул в мигом затянувшиеся страхом глаза, — сдохнешь ты. Не быстро и очень мучительно.
Не в силах даже бровью повести, он начал бледнеть, бессильно хрипеть, вращать глазами и хватать ртом воздух, наконец испытав на себе, что значит «Темнота сожрет» — легко грозить тем, чего не понимаешь. Я чувствовал лихорадочное, истеричное дрожание его жалкой душонки — и мог убить его хоть сейчас. Но за одной душой слабо, еле ощутимо трепетала другая, которую не вытянуть просто так — она будто была в плену, как птица в клетке. Убив его, я могу забрать себе душу, но только одну — а его идет в приоритете. Удобно устроился.
Сейчас его душа была ценна — не сама по себе, кому нужен такой мусор, но потому что держала ее душу мертвой хваткой, понимая, что без нее его прибьют в тот же момент.
Мелкие глазки, уже порядком выкатившиеся от беспомощности, нервно перебежали с меня на Нику, и, словно приняв решение, этот недохозяин хрипло выдохнул:
— Выйди!..
Балерина тут же покачнулась, будто то, что держало ее у пола, исчезло. Глеб подскочил и подал ей руку, помогая подняться, и оба вышли. Дверь захлопнулась явно еще одним пинком.