Стены словно кричали сотнями голосов — сотнями людей, которые погибли насильственно и которых не до конца смогла переварить Темнота, потому что они ей никогда не принадлежали. Я поднес руку к черной кишащей стене, и вопли стали еще громче. Ну что ж, пора вам успокоиться.
— Тише, — сказал я, — новый хозяин здесь…
— Видишь этот перстень? — я показал ему свою печатку. — Думаешь, он здесь просто так?
Следом я вложил в удар всю Темноту, которая бурлила во мне — только не в костяшки, а в герб. Он накалился за доли мгновения и аж с шипением впился в лоб. Кровь брызнула в стороны — знак Волкодава врезался в кожу, как клеймо, и выжег там свой след.
— Теперь любуйся на это, подходи к зеркалу, смотри на свое рыло и вспоминай, с кем связываться не стоит. И жалей, что связался. Теперь понял?
— Сын Волкодава украл у меня Люберецкую! — выдохнул хозяин.
На той стороне раздалось рычание собак — этот псих жил в окружении кучи собак.
— И? Какое мне дело? — сухо бросил он.
— Помоги ее вернуть, и ты знаешь, чем я заплачу!
На той стороне раздался глухой смех — лицо этого психа всегда прятала маска.
— Ну, может, щенка Волкодава и считают достойной уважения собакой, но сегодня он будет бегать как кролик, — пообещал он и отключился.
— Господа, — с иронией оглядел нас знакомый полицейский, — если угодно, я могу дать вам список достопримечательностей. Внесите в свой ежедневник, чтобы каждый день по какой-нибудь церквушке громить, опыта набираться, а то сразу начали с Казанского собора. Немного не ваш уровень. Уж без обид…
Добро пожаловать в продолжение!
Ep. 07. Развратный Петербург (II)
— Благодарю, — сказала прима, крутя в руке полученный от меня коктейль. — И что же побудило вас это подать? Показалась слишком доступной?
— А что побудило вас это принять? — улыбнулся я, подсаживаясь к ней.
Взгляд голубых глаз с вызовом прошелся по мне. Казалось, там плавали такие же кубики льда, как и в бокале.
— Я не пью, — заявила она и отодвинула хрустальную ножку.
Ну конечно, другой твой пустой бокал именно об этом и говорит.
— Тогда что вы делаете у барной стойки? — полюбопытствовал я.
— Надеялась не привлекать внимание.
— И маску тоже для этого сняли? — я кивнул на лежащую рядом с ней ажурную маску.
— Нет, — ответила госпожа Люберецкая, — не вижу в ней смысла.
— Не боитесь, что вас узнают? Многие дамы тут скрываются за масками.
— А мне нечего скрывать, — сказала она, продолжая с вызовом смотреть на меня, — мессир Павловский.
Ха. Вот уж не ожидал услышать такое от примы столичного балета.
— Знаете меня?