Ну да, это же я тебе что-то разбил, а не ты мне — чтобы помнить. Видимо, и хрупкое эго в процессе задел — до сих пор вон подчинить не можешь.
— Шел бы ты обратно в свое приличное общество, — посоветовал я. — К тебе туда никто и не ломится.
— Да что ты вообще забыл в столице! — нахохлился он. — Думаешь, ты здесь хоть кому-то нужен? Ты даже близко не твой отец!
Вот за это в детстве он и получал по лицу: болтал много, забрызгивая пространство словами как слюнями.
«Вот же фрукт,» — прищурился Глеб.
«Просто фрукт еще не понимает, что фруктом быть лучше, чем овощем.»
Пожалуй, дам короткую демонстрацию — в честь старого знакомства. Я послал всего одну мысленную команду — и моя тень мгновенно зашевелилась, расширяясь кольцами, прокрадываясь по полу, сплетаясь вокруг ног болтающего дурачка. Миг — и, став чуть осязаемее, кольца резко сжались и уронили его на пол, будто он сам шагнул вперед со связанными шнурками. Оставшись незамеченным, темный хвост плавно исчез в моей тени, которая тут же уменьшилась в размерах. Чисто сработано, крошка.
— Опять эти фокусы, Павловский! — буркнул с пола бывший одноклассник, явно переживая дежавю.
— Мессир Павловский, — поправил я, глядя на него сверху вниз, как и смотрел обычно. — Очень советую не путать детские игры и взрослые разборки. Вторые могут быть гораздо больнее.
Он открыл рот, чтобы вякнуть что-то еще.
— И гораздо смертельнее, — чуть проникновеннее добавил я. — На случай, если ты мазохист и боль тебя не пугает.
Захлопнув рот обратно, Рокотов вскочил и, возмущенно топая, ринулся к двери.
— Я это так не оставлю! — уже на самом пороге пообещал он.
А может, и правда мазохист? Я взглянул в его сторону, и все приличное общество стремительно растворилось за дверью, избежав добавки. В детстве этот смельчак улепетывал точно так же.
— А прикинь, — фыркнул Глеб, провожая глазами убегающую фигуру в окне, — если он сделку с Темнотой заключит, чтобы это так не оставить.
— Это не так работает, — я вернулся к примерке часов. — Темнота предпочитает одержимых, он же нарывается скуки ради. Вот ты бы пожертвовал своей душой, чтобы просто кому-то напакостить?
А разбитый в детстве нос — по-моему, это все-таки был нос — того точно не стоит.
Затянув бабочку, я надел пиджак и в последний раз взглянул в зеркало. Вид был вполне светский — дед бы во всяком случае одобрил. Собравшись, я вышел из комнаты в пустой коридор. Глеб еще возился у себя, то и дело из-за его двери раздавались недовольные охи, будто залазил не в костюм, а в доспех. Не став вмешиваться в процесс, я спустился в гостиную, в самом центре которой на новеньком диване сидела Дарья и что-то задумчиво рассматривала на смартфоне — настолько погруженная, что даже не услышала мои шаги. Весь ее экран занимало незнакомое мужское лицо, самым выразительным в котором были лазурно-голубые глаза, словно их выделили специально для большего эффекта. О, надо же — нашу мадам интересуют мужчины, а то я уж думал, что она святая дева своего Синода. Не так уж все и безнадежно.
— Кто это? — спросил я.
Дарья подскочила на месте, только сейчас заметив, что больше не одна.
— Вообще-то заглядывать в чужие телефоны нетактично, — заявила она, спешно заталкивая смартфон в карман.
— Примерно так же, как и в чужие книги, — напомнил я. — Что прячешь? Неужели сайт знакомств?
Хотя, если искала быстрого секса, могла обратиться и к Глебу. Он уже сотню раз изъявил желание ей с этим помочь.
— Это никто, — отрезала наша мадам.
Однако щеки слегка заалели, разжигая мое любопытство.
— А правда, — я оглядел ее внезапный румянец, — есть у тебя кто? Друг, парень, жених?
Вместо ответа она крепко поджал губы.
— Собака? Кот? Рыбки в аквариуме?
— Я не буду отвечать на это, — проворчал наш Святейший Синод. — Даже не рассчитывай!
— Так он не для себя, — вбросил Глеб, спускаясь по лестнице. — Может, для меня…