Читать книгу «"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19» онлайн.

Их здесь было гораздо больше, чем в моем детстве — смотрю, коллекция изрядно пополнилась. У колдунов есть добрая традиция: брать трофеи с побежденного, и каждое кольцо в шкатулке означало, что кому-то ты утер нос, а может и отрезал.

— Иногда это снимают с мертвых, — говорил отец, показывая мне эту коробочку в детстве и небрежно пересыпая перстни из руки в руку. — Но самый смак, когда это отдают живые. Сами, — он сделал паузу. — Знаешь почему? Так они добровольно признают свое поражение и твою победу. Твою силу. Понимаешь?..

От коробочки даже сейчас фонило силой — чужой отобранной силой. Все эти перстни — показатели могущества колдуна. Потерять такой немыслимо, а когда его отберут у тебя — позорно. Лучше сразу сдохнуть. У этих вещиц нет рыночной цены — их цена гораздо выше. Ведь на кону честь, гордость, достоинство и превосходство — а на них всегда повышенный спрос. Если все это продать, хватит на особнячок где-нибудь рядом с Зимним дворцом. Вот только вряд ли бывшие хозяева захотят так позориться, чтобы приходить и выкупать — это как расписаться в собственном бессилии. Решать такой вопрос деньгами — путь слабаков.

Среди всего этого добра на самом дне, словно спрятанная от любопытных глаз, лежала самая ценная вещь здесь — позолоченный гербовый перстень. Тот самый, который прежний хозяин этого дома носил не снимая с безымянного пальца левой руки, показывая всем свои права называться мессиром, владельцем этого места. Я взял в руки массивную холодную печатку, на которой одна собака безжалостно трепала другую собаку. Можно было и не спрашивать, какой в этом смысл — герб полностью отражал характер прежнего хозяина.

Некоторое время я вертел находку в руке, отлично понимая, что эту печатку он снял сам. Никто бы другой и не осмелился. Да что там, никто бы и не смог. Он сделал это сам. Он сам был как этот дикий пес, вцепившийся в глотку другому. Когда в детстве я спросил у него, что значит этот перстень — отец сказал, этот перстень значит, что он лучше всех.

Еще раз крутанув в руке, я надел перстень на нужный палец — он мне пришелся как раз. Вот теперь окончательно: все твое — мое.

Словно вырывая из раздумий, на столе завибрировал мой смартфон. Экран высветил новое сообщение.

Ведьмочка: “хочу к вам!”

Не успокоившись за раз, смартфон продолжал вибрировать. Агата настойчиво повторяла одно и то же: “хочу к вам!”, “хочу к вам!”, “хочу к вам!” — словно скорость моего ответа зависела от частоты ее сообщений. Что за наивность: хочешь немедленной реакции, пришли мне что-нибудь поинтереснее. И лучше не текст, а снимок. Наконец поток иссяк. Держу пари, ведьмочка не сдалась — скорее всего, одновременно писала и мне, и Глебу, проверяя, у кого дрогнет первым. Так что, вероятнее всего, сейчас они разговаривают.

Засыпав найденные перстни обратно в шкатулку, я приступил к следующему ящику. Однако внутри не обнаружилось ничего примечательного: обрывки пожелтевших документов, старые счета и ноутбук, тоже любовно расколоченный. Наконец я потянулся к последнему ящику стола — тому самому, за попытку приблизиться к которому отец в детстве давал мне по рукам сильнее всего. Ну посмотрим, что такого ценного ты прятал там.

Нравится книга? Поставь лайк!

Святейший Синод наблюдает.

Ep. 12. Новый хозяин (II)

Самый нижний ящик стола с треском распахнулся, являя огромную кипу пожелтевших листов. Какие-то старые записи, обрывки газет, вырванные страницы книг — на большинстве уже даже буквы стерлись от времени. Казалось, достань — и все рассыпется в руках. Не удивлюсь, если сюда не заглядывали годами — это был даже не архив, а обыкновенная свалка. И что тут было прятать от меня? Что из горы иссохшихся бумаг представляло для тебя ценность? Немного поворошив эту кучу, на самом дне я наконец обнаружил тонкую папку и вытянул наружу. Тряхнул — и на стол выпали две старые фотографии.

С первого снимка смотрел отец, еще совсем юный, худой и весь нескладный. Даже взгляд его холодных черных глаз был будто чуточку светлее и добрее. Рядом, положив руку на его плечо, стоял и улыбался мужчина — еще относительно молодой, без привычных мне глубоких морщин. Конечно, я его сразу узнал — единственного человека, с которым считался великий и ужасный Григорий Павловский — моего деда. Как же мне тебя не хватало последние годы.

Второй снимок вообще оказался знакомым — точно такой же стоял когда-то в кабинете у дяди Николая. Потом, правда, после происшествия с Глебом он его убрал в свой письменный стол, но не выбросил. На фото два обнимающихся пацана, два брата позировали в камеру — один из которых дядя, другой отец — вообще на себя не похожий, улыбающийся и непривычно довольный. Оба найденных снимка — и с дедом, и с дядей — слегка выцвели от времени, оба помяты, словно их загибали, собираясь свернуть и выбросить, но так и не выбросили. Похоже, не от всех ты готов был отказаться.

Я тряхнул папку дальше, и на стол посыпались женские фотографии. Их тут было полно — и все красотки как на подбор. Блондинки, брюнетки, рыженькие, большие глаза, пышные ресницы, сочные губы, точеные фигурки с длиннющими ногами — на некоторых снимках девицы были в полный рост. В папке словно хранилось портфолио модельного агентства. Ну и что это, личный список любовных побед? И зачем они ему нужны — с его-то характером? Или это они тебе сами фото присылали, чтобы такой великий колдун снизошел до них? Даже знать не хочу. Кто знает, может, среди них даже моя мать есть. Хотя, в общем-то, тоже неважно.

Папка казалась пустой. Однако когда я тряхнул, прямо в руки выпал еще один снимок, которого я ни разу не видел, но неожиданно вспомнил день, когда это было снято. На фотографии, как ни странно, были он и я — совсем маленький, года три-четыре, самое большое пять. В лицо светило теплое осеннее солнце, ветер кружил по земле упавшие листья, а мы оба стояли на крыльце этого дома. Отец с равнодушным видом, будто его оторвали от важных дел, смотрел в камеру и чуть щурился. А я вцепился в его ладонь, задрал голову и смотрел на него. Тогда я смотрел только на него… Твою ж мать. Ну какого черта ты хранил это? Чтобы мне стало чуть сложнее тебя ненавидеть?

Я затолкал все снимки обратно, бросил папку на место и захлопнул ящик. Все, этого стола с меня на сегодня явно достаточно. Смартфон рядом начала протяженно вибрировать, словно предлагая переключиться. Ведьмочка решительно требовала моего внимания, и сейчас я был даже рад ей его подарить. Я принял вызов, и лицо с веснушками и копна рыжих волос появились на экране.

— Я тоже хочу к вам! — с ходу начала Агата. — Глеб сказал, что ты хозяин и все вопросы к тебе! Вы же меня возьмете к себе? — она просяще захлопала ресничками. — Возьмешь, да?..

Знает ведь, чертовка, какая миленькая в этот момент.

— И чем ты будешь тут полезна? — спросил я, откидываясь в кресле для удобства.

— Чего? — опешила она.

— А что ты хотела? Каждый, кто живет в моем доме, должен приносить мне какую-то пользу.

— Что, Глеб тоже приносит какую-то пользу? — возмутилась подруга.

Конечно, судя по отдаленному грохоту из глубины дома, Глеб сейчас упорно ломал какую-то дверь.

— Ну, лечить вас буду, — после паузы выдала Агата. — Кто вас вообще скверной мажет? Да и вам что, своя ведьма не нужна?

Вот хватила: ты еще не ведьма, а так — ведьмочка. Вот бабушка твоя ведьма — ее вся Московская губерния боится. Да даже отец с ней лишний раз старался не связываться. “Дурная женщина” — говорил он, что из его уст звучало как комплимент. Вот и тебе надо туда же расти. Так что, конечно, возьму. Кто тебе кроме меня поможет?

— Для лечения я тут легко ведьму найду. А вот если бы ты хотела готовить, убирать…

— Костя, не наглей! — буркнула она.