Трое из пяти дозорных исчезли у подножия холма. Вряд ли ночные налетчики смогли расслышать стук копыт, когда трое коней с места рванули в галоп. Движение большого отряда само по себе производит достаточно шума, чтобы расслышать происходящее на стороне.
Может, и проще было бы развести сигнальный костер, однако в этом случае налетчики бы немедленно поняли, что их обнаружили, и трудно сказать, какую тактику предпочел бы командир отряда. Если отход – еще куда ни шло, но он вполне мог бы ускорить движение в последней попытке успеть к станице раньше, чем казаки подготовятся к бою.
– Давай-ка и ты к коням. Будь готов, – шепнул Трезубов, вновь отправляясь на наблюдательный пункт.
Небо меж тем потихоньку начало сереть, предвещая короткий южный рассвет.
Только утро на этот раз не несло ничего доброго. Так частенько бывает по утрам…
8
– Сполох!
Протяжный громкий крик вывел отца Григория из забытья.
Батюшка помотал головой, пытаясь понять, не померещилось ли ему, не является ли голос отзвуком какого-нибудь кошмара?
Крик повторился, и почти сразу где-то неподалеку скрипнула дверь, и с улицы послышался тревожный ответный голос.
На продолжение сна это явно не походило.
– Доминик! Сполох! – Григорий потряс оппонента, мирно расположившего голову на столе.
– А? – На этот раз монах выпрямился и открыл глаза.
Вид у него был помятый, даже толком протрезветь Доминик не успел, однако то, что он сумел вырваться из объятий сна, уже говорило о многом.
– Сполох! – Священник поднялся, прислушиваясь к происходящему снаружи.
Судя по звукам, там уже кипела жизнь. Отовсюду выскакивали казаки, старались уточнить причину, а кое-кто уже несся к конюшням, чтобы скорее оседлать скакуна.
– Что есть сполох? – вопросил на этом фоне Доминик.
– Ну, тревога, – пояснил Григорий.
– Почему тревога? – очумело переспросил монах.
– Пока не знаю. Но, может, нападение?
Батюшка не являлся казаком, однако долгая жизнь в станицах приучила его к самым разным оборотам жизни.
Станичная церковь еще не имела колоколов, и вместо их протяжного набата теперь звучало било от правления.
– Ох! – Доминик попытался встать и схватился за голову.
Но подобная болезнь была легко излечима.
Отец Григорий щедро плеснул в глиняные стаканы жидкости из заветной бутыли.
– Я не могу! – простонал Доминик.
– Надо, – сурово ответил Григорий.
– Но…
– Выпей, и все как рукой снимет!
Священник показал пример, опрокинув содержимое своего стакана в рот и нашаривая на столе какую-нибудь закуску.